Сибирская жуть-2

Рассказывает Зита Яновна Брэмс: «Проживала моя семья на хуторе Нижняя Лебедевка, на берегу Кана. Родители, переселенцы из прибалтийского города Каунас, отец, Ян Янович, и мать, уехали в Верхнюю Лебедевку к родственникам на свадьбу. Под присмотром старших сестер, малые дети были дома, на печке играли в куклы. А на улице мороз стоял сильный, самое Рождество, седьмое число. Утром ранним раздался громкий стук в замерзшее окно кухни. В то время событие большое, потому что на хуторе жила всего одна семья, наша. Выбежали белоголовые дети на деревянное крыльцо, да и замерли от удивления. Предстали перед нами военные в погонах золотых. Некоторые и в простых тулупах, в высоких меховых шапках, перетянутые кожаными ремнями. У многих длинные сабли в ножнах и ружья, заиндевелые от стужи… Попросили они разрешения у старших сестер на постой, чтобы обогреться и приготовить походную пищу в нашей печи, а также раненых оставить в нашем доме, тех, что идти не могут».
Впустили сестры военных и послали младшего брата Роберта на хутор Верхняя Лебедевка за родителями.
Разговаривал важный офицер с отцом Зиты Яновны, поведал, как оказались колчаковцы на маленьком хуторе.
Золотой обоз из двенадцати подвод подошел к устью Барги, месту ее впадения в Кан, когда показалась над мерзлым льдом талая вода, сверху льда канского. Для лошадей невозможное обстоятельство. Промочили лошади ноги, стали отказываться идти, а вскоре совсем встали. Нужно было время подлечить коней, а его не имелось, обоз догоняла лихая погоня. Пока есаул разговаривал с родителями, пришедшими от родственников, солдаты хлопотали у жаркой печки. Продукты у колчаковцев свои были, консервы разные, даже мороженый хлеб в коробах плетеных. Скинули господа офицеры тулупы и шинели, грелись у жаркой печки. Самый главный, высокий военный, пожилой, в мундире красивом, награды сверкают золотом и каменьями яркими. Российский гость в богатом мундире долго рассказывал хозяевам хутора о бедственном своем положении, о том, что с новой властью договориться не могли о мире, о товарищах погибших, о трудных временах, даже – о заболевших лошадях. «Выручайте нас лошадями, а больных заберите, они еще и поправятся!» – просил военный.
Отдал отец простых тягловых лошадок золотому обозу адмирала Колчака. Кроме того, попросил главный офицер провести его тропками таежными в скит на Богунае. Трое военных встали на охотничьи лыжи и пошли за отцом на Богунай, в скит к старцам из дальних краев, здесь оказавшихся по несчастью… Старцев тех знал храбрый адмирал по Петербургу, там, перед военной экспедицией в Порт-Артур, они освящали боевые корабли, служили молебен в честь русского войска.
Долго ли, коротко ли беседовали старцы с военными, но точно известно, что не одобрили старцы дальнейшее кровопролитие, только к вечеру восьмого января все вернулись на хутор.
Морозной ночью колчаковцы переложили дубовые ящики с царскими гербами на новые санные повозки при свете факелов. Каждый ящик четыре добрых казака еле несли. Бережно укрывали ящики эти одеялами суконными и соломой от любопытных глаз.
Вскоре уехали колчаковцы вместе с главным предводителем, оставив в горнице литовского дома пятерых раненых, которые еще и обморожены оказались. Лечили их родители, лекаря вызывали, но дальнейшая судьба солдат неизвестна.
«Вскоре после отъезда колчаковского обоза появились мужички с деревни Ильинка, те, которые частенько у моего отца брали в праздники ячменное пиво. Они зашли в дом, когда родители отлучились по делам, а младшие дети одни были. Трое здоровых мужчин стали снимать с раненых колчаковцев верхнюю одежду. Кители на них красивые были, наверное, дорогие. Полушубки раненых и меховые сапоги лежали недалеко от их постелей, на деревянной лавке. Раненые не давали раздевать себя, особенно сопротивлялся старый военный, который не хотел дарить ильинцам свои сапоги. Непокорный пытался встать, но не смог и неожиданно заплакал, но и слезы его не разжалобили грабителей», – вспоминала Зита Яновна.
Помнит Зита Яновна, как вместе с отцом ходили на берег Кана в лютый мороз к оставленным на берегу колчаковским лошадям. Лошади лежали в разных местах, недалеко друг от друга, жалобно ржали и смотрели лиловыми глазами, не в силах подняться, покрытые инеем и снегом.
Отец, как хозяин, принялся каждый божий день носить корм благородным животным. Нагревал заботливый хуторянин Ян Янович в большом котле ключевую воду, усердно возил на санках к берегу реки. Отпаивал лежащих лошадей, кормил их толченой картошкой, овсом, клеверным зеленым сеном. Березовым голиком сметал с них снег, укрывая на ночь войлоком.
Однажды, ранним утром, все трое, сказочной красоты кони,