Сибирская жуть-3

Это произошло лет двадцать назад в маленьком городе Енисейске, лежащем в 400 километрах к северу от Красноярска. Само заселение всего юга Приенисейского края шло через этот город, основанный как раз так, чтобы кыргызам было не просто добираться до него в своих набегах. Острог поставили в 1619 году, и до 1822 года Енисейск был столицей Приенисейского края и считался куда важнее Красноярска, пока Красноярск не начал стремительно расти из-за своего выгодного положения. Енисейск был даже больше Красноярска или, по крайней мере, достигал сравнимого размера. В 1800 году в Енисейске жило 3000 человек, в Красноярске — 5000.
Но славное прошлое славным прошлым, а сейчас-то Енисейск — типичная сибирская провинция, маленький городок, в котором нет и 30 тысяч жителей. Блеск городу придают старинные храмы — Покровский и Преображенский, а так же то, что он до сих пор является одним из центров Енисейской епархии. Архиепископ-то у нас до сих пор Красноярский и Енисейский. И тем не менее — пыльные узкие улицы, печать обветшания на всем, кроме храмов и административных зданий, полное отсутствие современной экономики, невероятная бедность — все это черты современного Енисейска, заштатного, в общем-то, городка. Население города «стареет» — молодежь старается уехать туда, где жизнь веселее, богаче, современнее.
Вот в этом-то городе лет двадцать назад и началась эпидемия увольнений. Увольнялись вахтеры и ночные сторожа, порой даже те, что проработали на своем месте много лет и не имели никаких проблем ни с коллективом, ни с начальством. Многих вахтеров уговаривали остаться, в конце концов, строчка в штатном расписании у начальства была, все равно придется ее заполнять, а увольнявшийся вахтер как раз вполне устраивал начальство… Как правило, уговорить не удавалось, что еще более странно. Мало того, что старики-вахтеры теряли какую-никакую, а копеечку, приварок к пенсии. Тогда, конечно, не было еще такой страшной нищеты, как сейчас, но все-таки вахтерская зарплата оказывалась побольше нищенской советской пенсии, и хотели получить ее многие. Так еще, получается, старики шли против воли, против уговоров начальства. А в России, тем паче в провинции… А тем паче в сибирской глубинке волей и мнением начальства рядовой народ не склонен был пренебрегать (старшее поколение — вдвойне). Но эпидемия увольнений не спадала. Уходили с верной работы родители погибших или вконец спившихся детей, единственные кормильцы внуков. Порывали со вторым домом ветераны, устроенные на легкую работу в конце трудового пути. Отказывались от приработка патриархи больших семей. Бежали даже люди одинокие, кому найти такую же работу было трудно, а без работы — никуда и никак.
Объяснить эту эпидемию не удавалось, потому что все старики выдвигали причины совершенно несерьезные и по большей части — совершенно откровенную ложь. Бывало, вахтеры попросту врали что-то несусветное, лишь бы начальство не особенно допытывалось, почему они срываются с места. И так с полгода продолжалась свистопляска с увольнениями вахтеров и так же непонятно улеглась — как будто выключили свет, и все!
Вахтеры и правда не рвались обнародовать свои впечатления, но кое-что в народную молву все-таки просочилось. Были ведь и разговоры один на один, за бутылкой зелена вина, и не всегда собутыльник потом оказывался так уж деликатен. Были и откровенные разговоры в семье — и с супругами, и с внуками. В общем, остался какой-то неясный след, который сегодня и обнаружить уже не просто. Мне эту историю передали двое. Один совсем молодой человек, который слышал ее от друга своего деда. И человек, чья бабушка вынуждена была уйти с хлебной и удобной работы. Этот человек, увы, сам был далеко не молод и уже несколько лет пребывает в лучшем мире. Но, по крайней мере, один свидетель этой истории жив и может