Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского — это собрание рассказов, очерков, эссе из историко-археологического и этнографического опыта автора. Основную часть занимают бывальщины — небольшие произведения о встречах человека с демоническими силами и таинственными, необъяснимыми на уровне сознания явлениями природы.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
трубы.
У городских властей нет никакой жилищной программы. Наверное, их устраивает, что через 20 лет Красноярск станет городом из деревянных домов частной застройки да из домов богатеев и банков из красного кирпича. Между этими домами будут лежать бетонные руины, в которых щенки бродячих псов будут играть человеческими костями.
Я не говорю уже о том, в каких местах ставили жилые дома. Каждое предприятие старалось поставить жилье для рабсилы как можно ближе к месту использования этой самой силы. Прямо возле промышленной зоны и ставили дома, совершенно не думая об условиях существования в них. Сейчас-то еще хорошо, потому что предприятия стоят или работают самое большее если на 20% мощности. А в 1980-е годы на правобережье Енисея в пределах Красноярска жить было, без преувеличения, опасно. Примерно на тридцать километров тянулись, перемежаясь, промышленные зоны и территории, застроенные пяти- и девятиэтажками. Мало того, что дома стояли засыпанные промышленным мусором, механической заводской грязью. Мало того, что чисто механическое загрязнение достигало такого уровня, что чистую рубашку надевать можно было только один раз. Было еще и химическое загрязнение. Когда завод медпрепаратов, известный в народе как пенициллиновый завод, выбрасывал в атмосферу всякую гадость, даже на левом берегу Енисея, в нескольких километрах от промышленной зоны, становилось нечем дышать от острого пенициллинового смрада. Дни выбросов шинного завода узнавали иначе — по недомоганию, ломоте во всем теле и прочих признаках отравления. Это — в предельном отдалении от места выброса! А ведь население промышленной части Красноярска жило в зоне всех этих и многих других выбросов и загрязнений…
Но тогда, в 1950—1960-е, надо было видеть, как рвались в эти, тогда еще совсем новые пятиэтажки! Люди покультурнее, побогаче уже тогда прозвали их «хрущобами», старались жить подальше от самых загрязненных мест; а вот «барачники», после одной уборной на тридцать восемь комнаток, так те просто рвались в эти, может быть, и тесноватые, но теплые! Отдельные! Со всеми современными удобствами! В такие желанные для них дома, пусть даже в зоне самых что ни на есть вредных выбросов и выхлопов. Хоть под трубой химического производства! Все было лучше барака…
Хорошо помню, как захватили «барачники» такой вот новый пятиэтажный дом, только что сданный, но еще не заселенный. Стоял ноябрь 1965 года, мороз под тридцать, и в морозном тумане милиция за руки-ноги вытаскивала «захватчиков» из неположенного им жилья. Я не преувеличиваю — гадких «барачников», занявших чужие квартиры, хватали и силой тащили в милицейские машины, чтобы увезти и силой водворить в «свой» барак. Вдвоем-втроем тащили мужчин и цеплявшихся за лестничные перила, отчаянно визжавших женщин, успевших переодеться в халаты; швыряли вещи — какую-то жалкую мебель, посуду, вороха тряпок; перья из распоротых подушек поднимались балдахином, смешиваясь с морозным смогом.
Дети «барачников» бежали рядом, рыдали, что-то кричали про «не трогайте маму!» и насчет «не надо!». А нам, детям более благополучных людей, стоявшим на улице и видевшим все это безобразие, тоже преподносился урок — как надо жить в Стране Советов.
В тот раз героической советской милиции удалось вполне доблестно восстановить социалистическую законность и не пустить гадов-захватчиков попользоваться не своим. Но постепенно и этот контингент перемещался в пятиэтажки, выраставшие на месте бараков. И вместе с этими людьми в унылые, засыпанные промышленной пылью пятиэтажки приходили их нравы, представления о жизни… и существа, без которых не обходится человеческое жилище.
Здесь я невольно останавливаюсь в недоумении, искренне не зная, кто же должен был здесь обитать?! Какие-то сельские создания, приехавшие с хозяевами в тех же эшелонах, по месяцу тянувшихся из средней полосы за Урал? Но какие же создания выдержат такой путь, жизнь в бараке — не городскую, не сельскую, а какую-то, пожалуй, лагерную?
Или же в пятиэтажках поселились какие-то совсем иные существа, не имеющие никакого отношения ни к какой жизни, кроме жизни в пятиэтажках?
Во всяком случае, мне никогда не рассказывали о симпатичных существах, хозяевах дома, аналогичных сельским домовому, овиннику или чердачнику. Все создания, о которых шла речь, были мелочными и пакостливыми. Одна дама всерьез уверяла меня, что у нее за зеркалом трюмо живет черт, и этот черт пакостит всякий раз, когда у нее кто-то появляется.
— Представляешь, он или крикнет среди ночи что-нибудь неприличное, или какой-нибудь предмет прямо на человека уронит… А то как-то стала люстра колебаться, кружиться — вот-вот сорвется, и какой-то
