В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
разбору, когда наваливший зловонную кучу медведь, ухая от ужаса, несся уже в полукилометре от места происшествия, а главный самец урчал и выл ему вслед, а самки подвывали и урчали, соглашаясь с господином и повелителем.
Только после этой истории Миша сообразил, что со зверолюдьми не боится никого – ни волков, ни медведей, ни каких-нибудь залетных бродяг. Хотел бы он посмотреть, как драпает бич, столкнувшийся в кустах с милой, почти безобидной девочкой зверочеловека!
Девочка вообще старалась держаться к нему поближе, а теперь решительно приближалась к нему, издавая жалостное «Уууу…». Миша дал ей лемминга, и девчонка моментально его съела. Тогда он достал миску из рюкзака, выпотрошил леммингов, отрезал голову, оставив только то, что будет жарить. И отвернулся, чтобы не глядеть, как девчонка поедает ливер леммингов.
Девочка не отставала, все ходила, вздыхала вокруг. Нет уж, тушки Миша не отдаст! Это у него здесь ужин, и предстоит еще собрать на завтрак!
– Ну чего тебе?!
– Уууу… аууу…
Девочка дернула его за куртку, отбежала, оглянулась. Миша сделал пару шагов за ней. Девочка просияла во всю клыкастую пасть, пробежала еще несколько метров. Стало очевидно, что ведет. Вопрос, конечно же, куда? Миша пошел, потому что не боялся девочки, и ему было интересно. Стадо исчезло за склоном, стихли ворчание и урчание. Миша обогнул лиственничный выворотень и почти наткнулся на девочку. Девочка стояла в какой-то очень покорной позе, опустив руки ниже колен, и с очень странным выражением лица – лукавым и ласковым одновременно.
И тут же изменила позу – встала, выставив в сторону Миши волосатый мускулистый зад, уперев в щиколотки длиннющие руки.
– Уааар…
Наверное, это была во всех отношениях неправильная реакция, с чьей точки зрения ни посмотри. Но Миша начал дико хохотать. Смех буквально раздувал его изнутри, рвал ему внутренности, выплескивался из него судорожными, неудержимыми спазмами. Такими, что он упал, перекатываясь с боку на бок, задрыгал в воздухе ногами. Слезы текли по щекам, бока и живот начали болеть. А что хуже всего, мохнатая соблазнительница присела тут же и тыльной стороной ладошки стала стирать слезы с Мишиных щек. И трогательно, и жаль ничего не понимающего существа, действующего в меру своего, уж какое есть, сознания. Хохот Миши на выдохе вдруг перешел в судорожные рыдания, стало невыносимо жаль их всех – его самого, Акулова, невесть где бродящих ребят, эту девочку-получеловека, даже без имени, без речи, впервые увидевшую огонь, даже главного самца, который скоро, наверное, одряхлеет и его убьет молодой. Миша понял, что стоит на пороге нешуточной, бурной истерики. Усилием воли он остановил сотрясавший грудь приступ, вцепился зубами в рукав. Но слезы еще лились, тело дрожало, и надо было напрягаться, чтобы подчинить себя себе.
А девочка сидела здесь, на корточках. И дождалась, пока он встал и пошел, поплелась в двух шагах от него. По ним, вернувшимся, скользнули взглядом обе самки, а девочка все бродила за Мишей, как тень.
– Ну что тебе? Как я тебя звать-то буду? Хочешь, будешь Машенькой?
Девочка слушала, склонив голову набок. Миша хорошо умел общаться с собаками, с лошадьми и понимал, что для нее важнее интонации. За день он поймал еще несколько леммингов и одного отдал целиком, а остальных выпотрошил, и, отдавая девочке еду, всякий раз называл ее Машей.
Пришел молодой самец и кинул несколько зайцев для всех (наверное, нескольких еще съел сам, в своем путешествии), потащил в кусты Акулова. Под стоны, оханье, поросячий визг из-за кустов, удовлетворенное сытое уханье, Миша выпотрошил еще и своего зайца, чтобы приготовить вечером. Позвал:
– Маша! Машенька!
– Уууу…
Откликнулась! И Миша с радостью отдал весь ливер зайца, его голову.
Вечером опять был костер, и опять все сидели строго по рангам. Только Машенька подошла на этот раз к Мише сзади и тихо стояла, дыша в затылок. Было все понятно – хочет быть его самкой и он вроде бы не против – как-то назвал, ласков, дает еду. А с другой стороны – не взял он Машу там, за выворотнем, и чувствует она себя неуверенно. А может, она не нужна? А может, прогонит?
Миша подвинулся, взял за руку Машу, подтянул к костру. Поймал взгляд и улыбнулся. Зверолюди улыбку понимали и сами умели улыбаться почти по-человечески. Маша гордо огляделась, обхватив руками коленки. Мише было и смешно, и трогательно. Это было так по-женски! И правда, разве женщины поступают иначе? В том числе цивилизованные и безволосые?
– Уааар… Уааррр…
Главный самец впился в Мишины глаза своими зрачками. Но Миша уже умел понимать и быстро отвел глаза, попытался ответить, как надо:
– Уууу… Уаа-ууу…
