В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
было тяжело! А ничего – выдержали и нам пример показали! Вперед!
…Пожилой летчик знал службу, ничем не показал, что ему очень жаль парней. Сидел в кресле, слушал треск остывающего металла, пока отряд исчезал за лиственницами. Долго исчезал – лес-то прозрачный…
– Что же с нами будет, Алексеич?
Долго смотрел старый летчик на пока не старого механика. И не выдержал, заулыбался. Тихо спрашивал Гриша, тревожно смотрел на старшего – и по годам, и по званию. Знать – все-таки боялся – что же будет?! Даже не ответил на улыбку… так, краешком рта ухмыльнулся.
– Пойдем, Гриша, посмотрим, что будет. Спальник у тебя же вроде есть?
– Взял…
– Ну вот и хорошо, что взял. А теперь открой-ка эту канистру…
Гриша взглянул недоуменно, приняв на колени большущую металлическую канистру с надписью «масло». Алексеич повелительно махнул, и парень отвернул пробку. Несколько секунд он обалдело таращился, потом только и выдавил:
– Не масло…
– И не было тут никогда. Сколько летаю, в канистре этой рис вожу. В ее соседке – ячную крупу. Люблю я ячную кашу; говорят, она полезная от печени, потому ее вожу. А в полевухе у меня что? А в полевухе у меня консервы. Ты какие любишь, Гриша? А я вот рыбные любить стал, под старость. Тут у меня пять сортов. И растительного масла пол-литра. Тебе бы животного, Гриша, это мне лучше подсолнечного… Да понимаешь, не взял я его, не знал, что с тобой полечу. А вот тут… – и Алексеевич, наслаждаясь обалдением Гриши, откинул спинку сиденья, вытащил оттуда кожаный чехол и патронташ. – Дробовик тут, шешнадцатый калибр. Никакая зверюга не страшна. Ну что, Гриша, переживем?
– Ну ты и подготовился… Тебе ж зимовка не страшна, Лексеич!
– Зимовка – это сильно сказано. Но даже без дичи мы с тобой неделю просидим, а никаких НЗ не надо.
– Так и не тронем?!
– Непременно тронем, Гриша. Все слопаем, потому как про мои запасы я как-то объяснять не собираюсь. И вкусный он, НЗ, – шоколад, и консервы хорошие.
– А хлеба мало…
– Мука есть, Гришенька, переживем… Печь хлеб умеешь?
– Не-а…
– А надо бы уметь, родимый… Я в полярке уже двадцать лет, спишут скоро. Всему я, Гриша, научился. Как поголодал разок попервости, как от медведей побегал, так запомнил…
– Где ж все это было то, Алексеич?!
– В разных местах… Вот придет вечер, разведем мы с тобой костер, хлебнем кое-чего, есть у меня немного, и расскажу. Ты, я вижу, парень понимающий, учись… А то вот сели тоже, по аварии, и ничего! Медведи здоровенные, Камчатка, их пистолетом не отгонишь. Еды на сутки, по уставу, люди – триста километров, а рация, когда садились, вдребезги. На таких делах и учишься…
– А этому начальнику тогда… зачем ты жалился?
– Эх, Гриша, рано я тебя хвалил! Ну вот не стал бы я канючить… Сразу бы он подумал, а чего это вдруг старый хрыч так спокойно на смерть остается? Значит, что-то здесь нечисто! Он же хотел, чтоб я пропал, а может, и чтоб оба мы пропали. Ну и пусть получит то, что хочет. Не на самом деле пропадать, а пыль с коленок отряхнуть нетрудно…
Помолчали. И весело вскинул голову Гриша:
– Ну что, Алексеич, пошли костерок разводить?
– Не-е… Пусть подальше уйдут, чтоб уж наверняка не вернулись.
– А что может с ними случиться?!
– А что угодно и может. Медведь из берлоги вылез. Ноги кто-то поломал. Приступ болезненный. Какая разница?! Сейчас выжидать надо, Гриша, чтобы уж наверняка. Тогда и костер будет, и рюмашечка. Нам тут неделю сидеть, пока растает да пока ремонт…
А спецгруппа уходила по снегам, и как ни тяжко было двигаться – все удалялась от самолета. Во время разговора – километра на два. К середине дня морковно-красный, огромный диск солнца встал высоко – градусов пятнадцать над горизонтом. Снег окончательно стал влажным, зернистым, со слежавшейся плотной коркой сверху. А группа была от самолета уже километрах в пятнадцати.
И ничего живого не было вокруг, все, что могло, попряталось от снега. Наверное, и было самое тяжелое в пути – это отсутствие жизни. Невольно становилось жутко в том мертвом полулесу, в видном на километры вокруг мертвом пространстве без движения.
В первый день шли свежими, прямо с отдыха, и за дневной марш-бросок сделали больше тридцати километров. Красножопов превосходно знал, что завтра так они идти не смогут.
Может быть, сможет Костя Коровин. Наверняка – Андрей Крагов. Крагов вообще молодец, весь день задавал темп, показывал этим ребяткам, как надо ходить без лыж по снегу, что такое спортивная форма. И вообще гонял, не давал валять дурака, побуждал работать над собой. Все правильно, не должен застаиваться народ, не должен считать, что все уже сделано. Над собой должны люди работать!
