В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
бы на берегу! – резонно заметил Андрей Крагов, и был, как почти всегда, прав. Он же первым заприметил дым.
– Здорово, дед! – кричал спустя еще три часа Крагов, белозубо сияя Лелеко.
Были здесь люди? Были, ушли. Куда ушли? Кто его знает… А где жили, пока не ушли? Во-он там, три часа ходу. А почему ушли? Нам не докладывают… А как звали тех, кто тут жил? Ну как… Разные жили… Чижик жил, его люди жили, Михалыч жил, и тоже его люди жили… В одном лагере жили? Вроде в одном.
Видно было, что старик недоговаривает, а возиться с ним времени не было.
– Развязать им языки? Позволите, товарищ полковник, развязать?
– Нет, много времени уйдет. Ну их к черту.
– Так и хочется гранату кинуть. Нелояльны они нам, вот увидите…
– А пусть они нас в лагерь проведут – где раньше люди жили. Так и проверим, врут нам или нет.
На место лагеря Михалыча группу привели без разговоров. И не было там ничего. Все ценное унесли «чижики», остались брошенные палатки, обрывки брезента, рваная бумага, старая подошва сапога. И никаких зацепок, кто ушел отсюда и когда. Вроде бы совсем недавно ушли, да вот подижь ты…
Но куда надо идти – известно! Можно – вдоль озера, до устья Исвиркета. А можно – через горы, без тропы. Красножопов всмотрелся в отряд… Вроде бы все втянулись в поход, обветренные лица стали суше, другое выражение глаз, устают меньше, новых заболевших не должно быть. И снег стаивает на глазах.
– Значит, так… Слушай приказ. Пойдем по азимуту через горы.
В четыре часа утра вышли по азимуту. В десять часов утра нашли остатки свежего костра, и среди пепла – остатки прогоревшей консервной банки. Красножопов кивнул в ответ на вопросительные взгляды. И Крагов первым выстрелил в воздух, оповещая, что в горах есть люди. Впрочем, нашлась и тропинка, вернее – слабый след тех, кто шел от утреннего костра.
– Оружие к бою! Если это люди Чижикова – их надо найти, чтобы помочь. Если Михалыча – уничтожить. Вперед!
Фотографии тех и других лежали у Красножопова в нагрудном кармане.
Все было понятно, односмысленно, решено однажды и на века.
Сгущались серые, какие-то неопределенные сумерки, когда Паша Бродов вышел из зимовья и зашагал на лыжах вверх по долине Исвиркета. Первый раз он обернулся через несколько минут. В огромном белом мире, под грязно-белым, сплошным пологом туч, торчало зимовье. Еле поднимались от снежной белизны бурые бревенчатые стены, тянулся серо-желтый шлейф дыма. И еще восемь вертикальных фигурок насчитал Павел возле зимовья и остро осознал, что от них-то как раз и уходит.
Второй раз Павел оглянулся через двадцать минут. Зимовье давно скрылось за лиственницами, за переломами местности. Было так же пустынно, холодно и одиноко. Мир был прост, покрытый снегом мир, в котором не двигалось ничего.
Возможно, Павлу стало бы легче, узнай он, что примерно вот в это самое время Миша Будкин окончательно выбился из сил и начал готовиться к ночи, там, по ту сторону хребта. Но, конечно же, Павел этого никак не мог узнать.
Примерно в двадцать часов вечера, когда вроде стало чуть сумрачнее, Павел перешел Исвиркет. Николай описал очень точно – в этом месте река уходила под завал из глыб, разбивалась на множество ручейков. Павел без труда шагал с глыбы на глыбу. Наверное, здесь когда-то в реку обрушился склон и вода пробила себе путь, обтекая эти камни. Плохо было только одно – шум от воды стоял такой, что к переходящему реку можно было подойти чуть не вплотную. Павел перебросил карабин на грудь и снял его с предохранителя. Что-то у него разгулялись нервы, и скоро он убедился, что дело действительно в нервах. Потому что стоило уйти подальше от шума, как исчезло напряжение, не стало больше ощущения взгляда в затылок, чувства, что за тобой наблюдает кто-то, притаившийся за выворотнем, камнем…
Николай объяснял, что пока снег – неопасны ни медведи, ни волки. Почему, он объяснить уже не мог. Сам он это знал совершенно точно, но объяснить, откуда это знание, было выше его скромных сил. А Павел верил в опыт Николая.
Примерно в одиннадцать часов вечера (стало еще сумрачнее, но очень, очень ненамного) Павел увидел сопку с двойной вершиной. Часа три Павел добирался до сопки, все время поднимаясь вверх и вверх, и невыносимо устал. Можно было бы пойти и дальше, но тут было очень удобное место… Узкий, очень узкий лаз, расщелина в скале с удобным, плотным снежным дном. В этой узости было место для спального мешка и рюкзака, но залезть туда никто более крупный, больше Павла, не смог бы.
Утром Павел потратил часа полтора на то, чтобы сварить чай и приготовить
