В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
какие-то люди пытались уничтожить друг друга, еще не зная о своей судьбе.
Долина Исвиркета расширилась, и наконец-то стало что-то видно. Деревянная изба жуткого вида на левом берегу реки. Несколько оврагов – на правом. Из оврагов палят по избе. Оттуда палят по оврагам.
– Косорылов! Дементьев! Вам задание – взять языка!
Начальник, несомненно, прав, языка взять ну самое время. Но почему так сжимается сердце?! Неужели потому, что в первый раз? Там, в километре, все продолжался чужой бой, вялая, непонятно зачем нужная перестрелка. С другой стороны и понятно, что наступать по открытой местности не хотели ни те, ни другие.
Сдавать документы Игорю с Фомой не пришлось: все давно у Красножопова, а смертных медальонов спецназовцам не полагается. Если что, так и сгинут безвестными, во славу Отечества, надо полагать.
А сгинет сам Красножопов, не вернется никто из группы, и тем паче никто ничего… Даже те, кто наклонится над трупами побежденных, никогда не узнают имен валяющихся на земле. В тундре прибавится пищи для песцов и леммингов. А когда-нибудь, возможно, кто-то отыщет вылизанный пургой белый улыбающийся череп. Чей? А мало ли валяется по тундре!
У подростков не всегда появляются такие мысли. Не стискивает сердце тоской, пока то ли в голове, то ли в жопе колобродит романтика уголовщины, культа силы, спецназа. В России эта дурная романтика будоражит миллионы идиотиков – в том числе и внешне взрослых, с бородами, лысинами и усами. Но если пришли они в голову хоть раз, эти невеселые мысли, если защемило сердце от бессмысленности этих смертей, значит, умнеем, взрослеем… Примерно так, как сегодня Миша.
Двое скользнули в пространство между залегшим отрядом и боем, растворились между лиственниц, в кустах тальника.
Остальные лежали, молчали, все решали двое из восьми. Прошли две геологические эпохи, а по часам – порядка получаса, и возникло шевеление в лишайнике. Фома с Игорем тащили что-то длинное, замотанное в чехол от спальника, только ноги в сапогах торчали. Они и чехол были в отваливающихся на глазах ломтях, в подсыхающих разводах грязи.
– Ну-ну, давай, давай, давай…
Лежавший, спеленутый в спальнике, еще дышал, хотя уже довольно слабо. Хоть убейте, а где-то Миша уже видел это бледное, окаймленное черной бородкой лицо с застывшим выражением скуки и смертной обиды на жизнь.
Кляп вынули, из кожаного ведра плеснули водой с осколками льда, и лежащий шумно задышал. С четверть минуты человек рассматривал склонившихся и наконец несмело произнес:
– А где Михалыч?
Красножопов знал, как надо допрашивать языка, он уже почти раскрыл рот, чтобы рявкнуть полагающееся, но вопрос его как-то смутил, и он переиграл начало.
– А он что, должен быть здесь, твой Михалыч?
– А он не должен?
– У вас главный кто?
– А вы кто?
– Отвечать! – сел Красножопов на любимого конька. – Где Акулов?
– А вы знаете Акулова?
– Отвечать! Где Акулов, я тебя спрашиваю?!
– Ушел…
– Куда ушел?!
– Не знаю…
– Фамилия!
– Его? Акулов…
– Нет, твоя!
– Ленькин я…
– Документы!
Ленькин сунул руку в нагрудный карман. Там было, конечно же, пусто. Коровин протянул шефу давно заначенные документы.
– Ага! Значит, и правда Ленькин?! Виктор Иммануилович, значит?! Ну и как вы думаете, Виктор Иммануилович, что будет, если мы вас сейчас будем судить? А?! По законам военного времени?
Ленькин долго моргал длинными девичьими ресницами, беззвучно открывал и закрывал припухший после кляпа рот. И задал естественный вопрос:
– А за что?
– А ты не знаешь, за что?! Нет, вы посмотрите! – Святослав Дружинович даже хлопнул себя по бедрам от полноты чувств. – Он не знает! Значит так, даю последний шанс! Последний шанс, ты понял?!
На что Ленькин, так же моргая и охая, тоже резонно заметил:
– Так и первого шанса ведь не было…
От злости Красножопов чуть не засадил ему пинка под ребра, тем более, что на физиономиях спецназовцев расцветали откровенные улыбки. Но сдержался в пользу худшего. Склонясь над Ленькиным, Красножопов склонял голову к одному плечу… к другому… сопел и сверлил своим взглядом Витины глаза, пока не почувствовал: хватит! И тогда сказал с расстановкой, веско и определенно:
– И не будет. Ни первого, ни последнего. Рассказывай.
С четверть минуты стояла тишина, потом губы Ленькина дрогнули:
– Что рассказывать?!
– Все!
– Ну давайте, я с конца…
– Нет, с начала!
– Ну тогда так. – Ленькину неудобно было говорить, лежа на мокром чехле, продолжавшем впитывать влагу с ягеля. Он стал озираться, потом сел. – Прилетели
