В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
у Христа за пазухой. Дай бог всем бы такого начальника.
– Спасибо, ребята, спасибо… Только слезы вытирать не время. К бойницам, мужики!
– А вы заметили, они и правда чаще попадают? Весь сруб ходуном ходит…
А Михалыч обратился к сыну:
– Сынок, должен тебя огорчить… Кажется, мы влипли очень крупно…
Подбородок у мальчика дрогнул:
– Папа, думаешь, конец?!
– Уверен, милый… Не был бы уверен, не говорил бы. Ты прости, сынок, что я в такое тебя втравил… Я ведь думал – увидишь новые места, отдохнешь…
И снова что-то изменилось в лице подростка и голос откровенно дрогнул:
– Жаль, что мы оба влетели… Сразу двое мужчин в семье…
– Да, это и правда грустно… А все равно есть еще и Павел, и Полина… Получается, кто-то остается! А сдаваться, видишь ли, ну никак нельзя… Ты это понимаешь, милый? Помнишь, я тебе говорил, что если надо будет кланяться кому-то, чтобы тебя спасти, тебе придется умереть? Потому что кланяться им я не пойду.
– Конечно, понимаю, – ответил Женя, и озорная улыбка сразу изменила лицо. – Я твой сын!
Несколько минут Михалыч тихо раскачивался, прижав к себе мальчика, терся головой о его голову. Рядом грохотал карабин Андрея, рявкнула винтовка Алеши. С другой стороны часто забахали выстрелы, зимовье задрожало от пуль.
– А знаешь, – неожиданно продолжил Михалыч, – ведь и для нас не все кончено. Жаль, там мы уже не будем папой и сыном, а я как-то рассчитывал дольше общаться с тобой в этом качестве…
– Как ты думаешь, а как там будет?
– Ну, если там не женятся и замуж не идут, то, наверное, и отцовство особенного смысла не имеет. Но как именно, прости, тут уж я… – беспомощно развел руками Михалыч.
– Скоро увидим, – тихо обронил Женя.
– Увидим. Ты знаешь, во всем самом плохом есть хоть что-то хорошее, сынок. Например, мы с тобой уже сегодня увидим прадедов. И того, который умер в Женеве. И лежащего на Байковом, в Киеве.
– А вы уверены, что их увидите? – Андронов не мог не влезть в разговор, шедший в крохотной комнатушке, поневоле на глазах у всех. – Откуда вы знаете, куда они попали?
– Кто?! Люди, пострадавшие от безбожников?! Игорь, думай ты, что говоришь!
– Да нет, Михалыч, а кто вам сказал, что вы попадете туда же?
Михалыч задумался и сразу явственно напрягся.
– Ну, допустим, мне и правда там не место… А Евгений? У него грехов не так уж много…
Андронов посмотрел на него с интересом и, пожалуй, с откровенной завистью. Сам он, убежденный естествоиспытатель, искренне считал веру таким средневековым предрассудком. И теперь для него все кончалось, а вот для Михалыча и сама смерть, похоже, была еще одним приключением, после которого ничто не кончится, а будет продолжаться вечно, и вопрос еще, где интереснее…
Люди вели бой и понимали, что постепенно его проигрывают. Все и в самом деле было очень ясно. Труднее всего было вынести даже не беспрерывную стрельбу, не ощущение опасности и не понимание, что влипли. Труднее всего было вынести то, что Михалыч начал громко петь. Искренняя вера и ожидание конца активизировали в нем желание чего-то торжественного и высшего. Не петь стало выше его сил, и мучения окружающих уже не принимались во внимание.
– Славлю Тебя, необорный Господь!!! – надсадно ревел Михалыч, компенсируя отсутствие голоса и слуха мощью профессорского рыка, способного без микрофона покрыть зал на пять сотен слушателей.
Женя вел карабином. Он пытался применять уроки, полученные в памятный день на Коттуяхе, когда они с папой ждали возвращения обеих групп, а тумана еще не было.
В прорези прицела ясно показался человек, с отвращением глядящий в сторону зимовья. Кажется, он что-то говорил, этот начавший седеть человек с крупными чертами неприятного, неумного лица, указывал рукой кому-то отсюда невидному. Женя посмотрел на него через прорезь, поставил планку прицела чуть повыше – учел расстояние, у этого карабина была особенность – пуля из него отклонялась влево. Женя взял чуть правее, чем полагалось по инструкциям, а потом он задержал дыхание и мягко потянул на спуск. Он не знал, почему исчез человек, в которого он целился, может быть, просто присел. Женя снова вел стволом вдоль склона. Вот как будто отсюда стреляют – торчит ствол, вот он плюнул огнем… Женя стал выцеливать врагов и стрелял еще несколько раз.
– Приближусь ли к Тебе, Господь!!! – жутко, надсадно выл Михалыч, сотрясая стены избушки, выдержавшие сотни зим и весен, груз снега, пурги, метели и множество ударов пуль. – Укажешь ли к Тебе дорогу?!
Господь не торопился отвечать на вопросы старого греховодника, бродяги и многоженца. Что было, может быть, еще и к лучшему.
Нет
