В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
ты сам виноват во всем. А ты мне что отвечал, а?!
Чижиков захлебнулся – и возмущением, и тем, как ловко Простатитов на него же перевернул ситуацию. С полминуты висело зловещее, нехорошее молчание. Молчание нарушил Простатитов:
– Что, будем еще ждать связи?
– По-моему, нет.
– Могли твои ребята позабыть?
– Ну что вы! Не те люди!
– А перепутать что-нибудь могли?
– Обидеть меня хотите? Да и видели вы их, этих людей.
– Тогда что? Что вообще могло случиться с группой?
И Чижиков выдохнул всем духом, всей накопившейся злобой:
– Пропала! Погибли ребята! И это происки Михалыча!
Опять настала тишина – уже ненамного, секунд на десять. И опять ее нарушил Простатитов:
– Ладно. Будем считать – аварийный вариант. Посылаем группу Красножопова. Но я тебе так скажу, Николай: если они сами виноваты, твои охламоны, – лучше бы тебе на свет не родиться, точно тебе говорю.
В трубке коротко запищало. Несколько секунд Чижиков слушал писк, потом, всхлипнув от ярости, запустил трубкой в стенку. Трубка потянула за собой, сорвала весь аппарат. Грохот в пустоте помещения немного отрезвил Чижикова. Несколько минут надежда мировой науки стояла с бухающим сердцем, опустив голову между опертых о столешницу рук, переживала унижение, мысленно грозила Простатитову, прекрасно зная, что ничего ему не сделает. Потом Чижиков, сопя, начал стелить на диване. Он еще надеялся, что рация заговорит.
А Простатитов звонил Вороватых и Асанову. Следствием этих звонков стало передвижение множества людей. Целый автобус курсировал по городу, собирал их, увозил на аэродром. Эти люди прощались с семьями, здоровались друг с другом, готовились к выполнению задания, подгоняли амуницию, получали пайки. Шло деловое мельтешение, в которое, считая членов семей, в считанные минуты оказалось вовлечено несколько десятков человек.
И все это наделали они – те, что вовремя не вышел на связь. Все это было из-за них, из-за нескольких пьяных балбесов. Но Миша, конечно же, всего этого вовсе не знал. Он тихо лежал под брезентовой крышей палатки и сам не заметил, как уснул, потому что никто его не трогал и не мешал тихо лежать на спальнике. Вопли бандитов касались только их, а к Мише они ведь не обращались. Было тепло, руки связаны были не сильно, бок почти что перестал болеть; к тому же Михаил сытно поел.
Первый раз Миша проснулся очень быстро, от страшного шума. Все в палатке говорили разом. Один молодой Сашка пел фронтовые песни, но никто его не слушал. Вовка рассказывал сначала Леньке, а потом Юрке про свою плохую жену, а Юрка ему рассказывал, причем одновременно, как он в армии чуть не попал под танк. А потом он стал зачем-то плакать. И пока он плакал, Сашка Тарасюк тоже стал рассказывать, как он служил в армии, но непонятно, потому что матерщины в его рассказе было куда больше, чем слов русского языка.
Поддерживая друг друга, ввалились Витька и старший Сашка, в руках у Витьки была пластмассовая канистра. Их встретили криком «ура!» и стали разливать то, что было в канистре. Толстый Борька Вислогузов повернулся к Мише, обдавая мерзким запахом изо рта, стал ему рассказывать, что он очень любит пиво и что гадом будет, но добудет. При этом он странно смеялся, а потом упал и вдруг заснул. Сашка Карев вдруг быстро вышел наружу, послышались отвратительные звуки. И тут же, словно под аккомпанемент блевотины, все стали петь песни, но что характерно, все разные.
Шум был сильный, противный, но однообразный, и Михаил опять заснул.
Потом Миша опять проснулся, рывком вскинулся. Прошло, наверное, часа четыре. Три неподвижных тела валялись под стенками палатки в неспокойном наркотическом забытьи. Витька и старший Сашка еще сидели, издавали какие-то звуки. Судя по выражениям лиц, они говорили о чем-то, но звуки были нечленораздельные.
Они смеялись странным смехом, все время падали в самых разных местах и вообще вели себя довольно странно. На глазах Миши Витька свалился, увлекая за собой загремевший посудой, загрохотавший стол. Но никто и не думал проснуться. Сам же Витька лежал неподвижно и на том же месте, где упал.
Старший Сашка раскачивался все сильнее, все с большим трудом удерживаясь на месте, и свалился, наконец, поперек Витьки. Кто-то что-то забормотал под просевшей стенкой, но это он не просыпался. Это он просто беседовал с кем-то во сне, быть может, и с самим собой.
До рези в глазах всматривался Миша во все, что находилось внутри палатки. Было это непросто, потому что Витька сшиб последнюю свечу, и было почти что темно. За стеной продолжался тихий, ласковый шорох, и Миша помнил, как в свете свечки просели брезентовые стены. И еще он помнил, что в палатке было пять человек.
