В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
жидкость, гордость сибирской археологии дохлебала очередной стакан, лихо поставила подпись на обоих экземплярах, снова грузно свалилась в тарелку.
Японцы поняли, что Чижиков заснул и что они остались одни.
– Насколько я понимаю, вы поверили?
– А что мы, собственно, теряем? Вы же сами задали вопрос, что может и чего не может быть в Сибири? Если мамонта и нет, мы ведь получили точные данные… Фильм, кстати, я уже скопировал, а Тоетоми Хидэеси подтвердит. А если мамонт все же есть?
– Может, и есть… А вероятность-то какая?
– Вы сами понимаете, какая. Но повторяю – разве мы что-то теряем? Скажите лучше, – насколько я понимаю, вы готовы поехать в Карск?
Если сделать буквальный перевод с японского, ответ Тоекуды прозвучал примерно так:
– Я поеду, если уважаемое общество сделает такую глупость: послать такого идиота и простофилю, как я. Но мало ли какое ничтожество захочет сделать какую глупость.
Если же сделать смысловой перевод, то Тоекуда сказал:
– Сам я ехать хочу. Поеду, если общество сочтет это полезным.
– Тогда не тяните. Лучше вас все равно никто этого не сделает.
Склонный понимать все буквально мог бы перевести ответ Тоекуды так: «Провинциальный дурачок постарается выйти за пределы своих умственных возможностей».
На самом деле Тоекуда произнес:
– Я предприму все возможное.
Но главное, они друг друга поняли.
– Вам следует позаботиться о больших запасах этого напитка, – заботливо отметил Сосэки, поднимая бутылку «Хенесси», – туземцы его хлещут… вы же видите…
– Уж лучше купить на месте.
Тоекуда с удовлетворением отметил, что уважаемый мэтр заговорил несравненно вежливее, и заметил:
– В Сибири у туземцев есть поверье, что в киосках покупать нельзя – там продается специальная продукция низкого качества. Якобы на банках и бутылках есть специальные знаки.
– Кто-нибудь видел эти знаки? – заинтересовался Сосэки. – Какие они?
– Нет, разумеется, никто никаких знаков не видел. Все рассказывают друг другу про знаки, но никто не в силах показать другим такого знака. Русским доказательства не важны, им важно верить. Русские верят, что их специально травят развитые страны. Ходят даже слухи, что коньяк и консервы из Америки – радиоактивные…
Оба японца ухмыльнулись дикости туземцев. В этом слухе проявлялись худшие качества русских: незнание окружающего мира, невежество, безответственность. Все знают: в наше время нет смысла экономить гроши, ввозить продукцию низкого качества. Наоборот, это невыгодно для репутации, для имени фирмы. Если русские сами подделывают вина хороших фирм и травят друг друга – это уже их дело.
– Я захвачу с собой немного коньяку. И распространю слух, что привез железнодорожный вагон.
– И будете докупать, – одобрительно кивнул Сосэки.
– Самое трудное будет не это, видите, он сразу требует денег. Пусть даже и немного. Я не доверяю ему, – вслух размышлял Тоекуда.
– Проверять. Все проверять, – вдруг отрывисто бросил Сосэки. – Не может быть и речи о безоговорочном доверии к этому типу. И потрудитесь принять меры. Надеюсь, у вас есть к кому обратиться в Карске? Вроде тут недавно приезжал один такой Пече-ню-ши-кин, – по слогам выговорил президент, – посмотрите, поищите, у кого там есть знакомые.
Тоекуда серьезно кивал.
– Деньги общество вам даст, я уверен. Сами знаете, под какую программу. В конце концов, я пока еще вхожу в совет директоров. Но давайте так – переводом в надежный банк. А наличностью – минимум. На текущие расходы, – Сосэки ухмыльнулся, – на коньяк.
Тоекуда серьезно кивал, сложив руки на груди, и сейчас он, невзирая на серый костюм, на галстук, на белую рубашку, больше всего напоминал феодала, перед походом или боем отдающего приказания своему верному самураю. Да примерно так оно и было.
– Вы мене осенно, ну осенно нужинны, – странно выговаривал по-русски высокий, очень иностранный голос.
Вежливый гость привез визитные карточки и с английским, и с русским текстом. На русском явственно значилось – «профессор университета Фукуда, антрополог и криптозоолог».
Всю жизнь Ефим Анатольевич Морошкин был геологом, занимался поисками рудных и рассыпных ископаемых и работал в Карском институте геологии и астрономии всего (КИГАВ). И теперь он был не в состоянии понять, за каким чертом он может быть нужен антропологу и криптозоологу. Но если надо, можно и встретиться, особенно Морошкин не был занят.
Когда-то на институт возлагались некие надежды. Как на новый –
