В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом.Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
соглашается:
– Да… да…
Заранее зная, что не будет делать ничего. В Москве некуда было уехать. Читать в номере тоже было нечего. В гостинице «Октябрьская» было все необходимое для специфического новорусского счастья: девки, педики на любой вкус, препараты на такой же любой, разливанное море напитков. Вернувшись, Простатитов попросил в номер коньяку, тихо выпил два, потом три стакана и провалился, рухнув на кровать в полном беспамятстве.
Под утро он проснулся (или очнулся?) одетый, с невероятно тяжелой головой. Во всем номере горел свет – везде, где только мог гореть. Валялись какие-то объедки на столике, грустила недопитая бутылка. Ваня пытался набрать номер, сделать заказ… из горла вылетало только какое-то прерывистое сиплое хрипение. Ваня сам стал с интересом слушать, что у него получается, но заказ-то сделать не получилось. Пришлось встать, несколько раз пролетев через весь номер и чувствительно впечатываясь в стены. Как был в чудовищно помятых брюках, с распухшей физиономией, спустился в бар и сразу же засадил двести граммов коньяку. А вернувшись в номер с бутылкой, часть благородного напитка выпил, а часть вылил на брюки.
В Министерство финансов предстояло пойти к десяти, к Рыжей Лисе – к двенадцати, а Папа звал к двум, к обеду. Нужно ли говорить, что никуда Ваня не попал? Встречи вроде бы перенесли, но Ваня тут же принял меры – чудовищно нализался уже с вечера и хорошо добавил утром. Было тяжело и гадко; болели и желудок, и печенка, болела и кружилась голова, координации движений не стало никакой, а немолодое сердце отзывалось сериями перебоев. Больше всего Ваня боялся, что все это безобразие затянется, но к вечеру второго дня его погрузили в самолет и отправили в родной Карск.
С тех пор его особенно не трогали, только Папа разражался руганью, чем дальше, тем все больше ритуальной, да плыл слух по всей управе – мол, Ваня очень изменился… И еще слух, что же с нами всеми теперь будет?!
А Ваня начал находить вкус в этом своем новом положении. Внезапно, впервые за годы, у него вдруг появилось время: например, для того, чтобы прочитать последний роман. А читать удобнее всего было дома, и Простатитов, к своему удивлению, начал проводить дома все больше времени. Хотя бы часть почти каждого вечера он был дома. А в доме была жена, и стало казаться важным, что Галина его ждет, что ей хочется, чтобы он бывал дома. Он, как и сказано, был очень зависим от женщин, но, как и большинство записных бабников, очень плохо женщин понимал. Ему казалось, после всего бывшего, что он жену уже мало интересует. А ей так вовсе не казалось.
Он все больше говорил с Галиной… И о делах, и о прочитанном. И о том, что начало мучить его в последние недели, – о жизни, о Боге, о смысле всего происходящего. Простатитов рассказывал ей многое и о себе: что происходило с ним за последние годы; кроме, конечно, романов. И уж тем более ничто не смогло бы заставить его рассказать о Женьке. И он видел, как тянется к нему эта умная, образованная женщина. Они снова все больше сближались, и Простатитов находил в этом свою изысканную прелестью В конце концов, когда под ним со стоном выгибалось сильное, гибкое тело – это было то же тело, которое он брал двадцать лет назад, когда был молодым… без спасительного слова «относительно». И она, и он стали другими, но тело было то же самое. С теми же родинками в тех же местах, с теми же приметными чертами. Из соска, который он брал в рот, несколько месяцев подряд питались его Мария, его Валера. Его семя выбрасывалось в женщину, из которой вышли его дети.
Появлялась даже дикая мысль – может быть, с Галиной и сбежать в Аргентину? Здесь ведь, если он проиграет выборы (а он проиграет!), никакой жизни все равно не будет. Опять всплывал образ тихой эстансии в пампе. Чтобы далеко от дорог, чтобы никакого шума… Уже по этим мечтам Простатитов понимал, до какой степени устал.
А одновременно шла незаметная, кропотливая работа, о которой Простатитов не имел ни малейшего представления.
Назавтра же после его встречи с Фролом двое мальчиков попросили сесть в свою машину побледневшую, икавшую от страха Маринку и внимательно расспросили ее. Маринке несколько раз пришлось повторить, что самой ей бояться решительно нечего. И пришлось даже повысить голос, чтобы привести в себя ошалевшую от страха девицу. На точных ответах эти двое решительно настаивали, и все сказанное Маринкой было записано на магнитофон, но ей действительно ничего плохого не сделали, наоборот. Ее довезли до самого дома, а когда ноги перестали подламываться, а губы – прыгать, Маринка обнаружила у себя в кармане пальто довольно увесистую пачку ассигнаций.
На другой день те же самые мальчики уже присматривали себе дачу и поставили выпивку двум сторожам
