Главная героиня, в поисках клада, попадает в таинственный и загадочный мир Сибирской тайги. Оставшись наедине с природой, ей приходится подчиниться законам тайги и отказаться от условностей цивилизации.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
Шерстяная вязаная куртка с завязочками вместо пуговиц, кожаные штаны.
В тепле избушки руки чужака по локоть становились все более черными. Кожа морщилась, скукоживалась, лопалась, и чужой кричал от страшной боли.
И ноги от колена — тоже черные. Если чужой и останется жив, рук и ног ему лишиться. Тихон принес снегу в тазике, как умел, стал растирать чужого. Тот то впадал в беспамятство, то начинал громко стонать. Тихону казалось, что он даже когда стонет, то не приходит в себя.
Уже вовсю закипал чайник, когда чужой застонал как-то иначе: словно хотел что-то выстонать. И повернул голову, сказал:
— Спасибо…
— Да уж, спасибо… А ты меня чуть не стрелил… Там, в лесу.
— Думал, ты — погоня… что за-берешь…
Чужой словно выталкивал слова из горла — с явным усилием, напрягаясь всем телом.
— Как зовут-то тебя?
— Вла-димир… Во-лодя… Теплов…
— Ты откуда тут взялся, Володя?
— Из Ключей.
— Что за Ключи? Заимка это? Совхоз?
— Деревня.
— Никогда не слыхал.
— Ушедшая деревня. Деревня скрывается. Не идет к людям. Тайная. Нас захватили… Геологов…
Володя замолчал, хватая воздух ртом. Тихон метнулся, вытащил бутылку спирта. Но спирт стекал из угла рта, Володя не сумел сглотнуть.
— Да что ж это…
Но Володя уже опять пришел в себя, уже говорил, страшно бухая сожженными морозом легкими.
— Мы геологи. Нас взяли на Желтоводьи… Выше впадения Серой… Сто километров выше в Желтоводье впадает ручей… Березовый ручей. Семьдесят кило… Примерно семьдесят километров… Там деревня…
— Ты убежал? Не говори, кивни.
— Бежал.
— Не отпускали, чтобы никто не узнал про деревню?
— Да.
— А ты с винтовкой шел, в одежде…
— Я там с шестьдесят пятого… Шестьдесят пятого… Четырнадцать лет. Дети родились… стали отпускать… охотился.
— Та-ак… — Тихон родился в саянской тайге, места эти знал. — А охотился ты, наверное, в верховьях Березового, верно? Ты не говори, если тяжело. Я ж говорю — ты кивни.
Володя прикрыл веки и кивнул.
— Ну вот… И шел через перевал, на гольцы…
— Вот чудило, ты куда полез-то?! Там же сейчас морозы какие… Там ты и замерз, верно?
— Там и за-мерз. Думал, в три дня пройду. Начался буран… Бур… Бур-ран. Шел десять дней. Обмерз. Помираю…
— Может, отлежишься? Ты уже пришел, считай, ты вырвался. Теперь только лежать, отдыхать.
Человек лежал, очень серьезно слушал самого себя. Потом так же серьезно сказал:
— Нет, я помру. Сообщи родителям… и на службу.
Умирающий скосил глаза, внимательно следил за Тихоном.
— Я сообщу, не сомневайся… Если помрешь, расскажу.
— Тогда записывай.
Тихон взял засаленную тетрадку, огрызок карандаша — все, чем было писать в избушке.
— Я жил в Карске… на улице Кутеванова, 5, квартира двенадцать… Двенадцать… Тепловы… Отец — Петр Ильич… Он геолог. Мама — Мария Сергееевна… Она тоже геолог… Есть сестра Даша… Я не знаю, где она… Когда я… Когда… ну… пропал… училась в школе…
Молчание. В избушке прыгали тени — от свечи, от открытой печки.
— А pa-работал на улице Мирового Света… Геол… геологоуправление, — с трудом выговорил Володя долгое, почти позабытое слово. — Начальник мой был — Богатецкий. Запомнил? Константин Богатецкий.
— Я записал. Только ты, может, еще и не помрешь.
Но врал Тихон, скажем откровенно — врал. Ясно, даже слишком ясно было для него — помрет Володя. «Сообщить — хлопот полон рот… Никак не докажешь… Ничего не доказать, никому… Печка… Говорят, можно найти… И через год остаются следы… Закопать нет никакой возможности… Земля схвачена морозом…» — примерно такие мысли лихорадочно мелькали в голове у Тихона. И даже не мысли, а попроще — такие отрывочные, но связные, определенные образы. Например, Тихон думал о мертвом Володе и явственно представлял, как гроб опускают в могилу. И тут же представлял себе толстый слой снега, по пояс, и каменной твердости землю там, под снегом.
И еще что-то говорил чужой пришелец-Володя, еще делал странные движения, словно собирал что-то с себя, еще хрипел в последних муках — а Тихон уже знал, что он сделает. Скорчившись, поджав колени, провел сидя на полу эту ночь Тихон. Раза три казалось, что — конец. И снова приходили в движение рука, нога, голова, что-то срывалось с губ, уже без всякого значения и смысла, и продолжалось умирание.
К утру, когда всего холоднее, чужой окончательно умер. В жемчужном полусвете зимнего холодного рассвета он лежал длинный и тощий, пугающе-неподвижное подобие человека. Невероятно худой, обмороженный, с провалившимися глазами… «А ведь красивый был мужик!» — невольно подумалось Тихону.
