Неисчерпаемы тайны и загадки окружающего мира. Встречи с необъяснимым, непознанным подстерегают нас не только в дебрях тайги, в пещерах и на лесных озерах, но даже в обычной городской квартире может поселиться нечто загадочное и пугающее.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
рода истории… Очень уж стеснялся своей половой слабости, что тут поделать.
В конце концов даже Аурелия все больше убеждалась – прижал ее к земле и неутомимо использует ее вовсе не Чижиков, а кто-то совершенно другой. «Гляжу на это лицо… оно дрожит и появляется там… ну, рожа совершенно невозможная!» Наконец девица начала просто кричать, а на каком-то этапе – натурально истерически орать и звать на помощь.
Народ долгое время не реагировал из вполне естественной деликатности – не хотелось вламываться туда, где уединились люди. Тем более, такой уважаемый человек.
Но вопли о помощи были такими, что в конце концов появилось подозрение: а может, из лесу вылезли разбойники, убили Чижикова и страшно подумать, что делают с Аурелией?! При появлении нескольких дюжих людей из деревни двойник Чижикова, не надевая штанов, прямо так и растворился в воздухе. А девушка, у которой от холода ляскали зубы, а кожа на боках и плечах вздулась волдырями от комаров, вопила и рыдала, как будто ей платили за эти вопли и стоны.
Разумеется, это тоже был вовсе не настоящий Чижиков. Это известно уже из того, что все знают, где находился Чижиков 15 августа 1997 года.
Тут тоже все совершенно непонятно, и самый непонятный вопрос – это зачем какой-то злобной, любящей гадить людям и садистски настроенной сущности принимать облик такого уважаемого человека?
Если была цель наказать за что-то Аурелию, это можно было сделать и иначе!
Отдельный, очень непростой вопрос: кто вообще может обитать в домах, кроме людей? На самом деле здесь даже сразу два вопроса: кто поселяется в заброшенных домах, когда человек из этих домов ушел? И второй вопрос: кто может жить в домах одновременно с человеком?
На первый вопрос есть ответ традиционный и очень простой: в заброшенных домах поселяется нечистая сила! У меня в этом есть некоторые сомнения, потому что далеко не во всех заброшенных домах человек чувствует себя скверно. Заброшенные деревушки оставляют странное и тягостное впечатление, даже если эти дома вообще оказываются долговечны. Почему-то деревянные дома без людей очень быстро начинают разрушаться, и если в сибирских селах не редкость увидеть сруб двухсотлетней давности, то заброшенные дома стоят от силы несколько десятилетий.
Еще одна загадка: почему-то дерево на кладбищах – дерево крестов, дерево оградок – сохраняется гораздо лучше. В деревне Усть-Кова, при впадении в Ангару этой речки, нет уже ни одного целого дома, а вот кресты на местном кладбище сохранились так хорошо, что четко видны буквы надписей.
То же самое происходит и южнее. Скажем, на правом берегу Енисея в 1960-е годы деревни оказались заброшены: проводилось укрупнение колхозов, и маленькие деревушки объявлены были неперспективными. Сейчас эти деревни исчезли полностью. Совсем.
В начале нашего века пароход, проходя по Енисею от Красноярска до Стрелки, до слияния Енисея с Ангарой, все время шел мимо русских сел и деревень, больших и маленьких. А по обоим берегам великой реки лежали окультуренные земли – поля на высоких террасах или сенокосные заливные луга в поймах.
В первый раз запустели земли во время коллективизации – называя вещи своими именами, во время группового ограбления и массового истребления русского крестьянства. Потом – война, с которой немногие вернулись. И никакая химизация, электрификация и механизация не в силах компенсировать исчезновение множества людей. Многие поля с этого времени запустели – не было сил их обрабатывать. В 1960-е много деревень вообще забросили, и теперь на подробных картах возле их названий черной краской написано: «нежил.», то есть «нежилые».
Если поле не обработать, в первый и второй год оно зарастет только травами. На третий год в рост двинется уже кустарник, поднимется поросль осины и березы. Пройдет десять лет – и стеной встанет осинник в рост человека. Пройдет двадцать лет – и осинник будет уже спелый, кроны деревьев закачаются высоко над головами идущих. Вот сосна вырастает не сразу – она не может расти в чистом поле. Только под кронами осинника или березняка поднимутся молоденькие сосенки. Лет через сто на месте русских деревень, огородов и полей встанет мачтовый сосняк. Такой же самый, какой шумел здесь в конце XVII, в начале XVIII веков. Тогда русские люди врубались в этот лес, превращали стволы деревьев в срубы для
