Сибирская жуть – 7

бокам морды, где глаза. И тут он увидел меня…
И тут же его стало не слышно! То есть туша пудов на двадцать продолжала двигаться, что-то делать; даже раза два дернулась вперед, в мою сторону, не отрывая при этом ног от земли. «Пугает!» – это даже я понял, а что бежать нельзя, я уже знал. Зверь вдруг оглушительно рявкнул, эхо пошло по горам и распадкам. Он так заорал, этот медведь, что я уже решил – его и в лагере услышат! (До лагеря было километров семь.)
Но двигался он абсолютно бесшумно! Я же прикидывал, не выстрелить ли мне; в конце концов, вот она – отличнейшая добыча, между нами метров сорок, вполне можно попасть и картечью, и пулей. Трудно сказать, что ожидало бы моих читателей, поддайся я этому глупейшему соблазну. То есть, конечно, бывают в жизни случаи невероятного везения, а кому везет, это вы все знаете – дуракам и новичкам. Под оба определения я подпадал, так что кто знает? Бывает ведь, что пуля проходит в глазное отверстие черепа и попадает прямо в мозг. Бывает, что пуля попадает прямо в сердце, и зверь даже не успеет добежать до наглого охотника, завалится между стволов на лесосеке. В конце концов, у меня в руке было самое настоящее ружье, и кто его знает, куда почти случайно могла бы залететь выпущенная мной пуля.
Даже в этом случае, кстати, я не смог бы ни освежевать зверя, ни спустить кровь – и не умел, и ножа с собой не было. И что бы я делал с этим медведем, даже застрели я его, до сих пор не могу сказать.
А самое главное, гораздо вероятнее другой исход: ранив зверя, я имел бы дело с рассвирепевшим медведем, а до ближайшего дерева, кстати, было метров сто, не меньше. Мальчик не без художественного воображения, я очень живо воображал, как зверь с оскаленной пастью, вздернутой верхней губой наваливается на меня, а я стреляю ему в морду из второго ствола, картечью. Несомненно, это была очень героическая картинка, но только вот беда – никакой уверенности, что смогу вышибить ему глаза, у меня не было… А в этой воображаемой картинке стрелял я чуть ли не в упор, и это мне ужасно не понравилось.
Скорее всего, поддайся я идиотскому искушению пальнуть в этого медведя, и вы, дорогой читатель, были бы лишены моих рассказов.
И потому я до сих пор очень рад, что не стрелял, и что (мальчик не трусливый и правильно воспитанный) все-таки не побежал и не выказал страха (а страшно было просто невыносимо). Так что медведь постоял-постоял, попытался обратить меня в бегство своими рывками и ревом и пошел обратно. Шел, не производя ни малейшего шороха, никакого, даже самого слабого звука! Бесшумно, как в страшном сне, плыла над землей колоссальная туша, втрое больше, раз в восемь сильнее человека.
Разумеется, в этих изобилующих дичью краях стояли и лесные избушки охотников. Избушки стояли в лесу в самых невероятных местах, и к ним не вели тропинки – ведь ходили к ним по снегу. Из-за снега не так важна была и близость к воде: жили в них зимой, для чая и супа растапливали снег.
Под снегом все было совсем другое, и поэтому натолкнуться на такую избушку можно было только случайно. А в избушке все было прекрасно организовано для жизни одного-двух человек: широкие нары, печка, стол, запасы растопки, дров и еды. Причем крупа, чай, сахар, консервы припрятаны были так, что человек без труда нашел бы – например, замотаны в несколько слоев целлофана и положены на верхнюю полку. Или в печке – ведь всякий вошедший в избушку сначала стал бы растапливать печь и легко обнаружил там продукты. А зверь, скорее всего, не догадался бы искать в этом месте продукты. Медведь так вообще не вошел бы в избушку, не протиснулся бы в узкую дверь. Печка имела то же преимущество – узкая горловина не впустила бы в нее и росомаху – самого подлого и самого ненавидимого охотниками зверя северных лесов.
В такую избушку можно было войти – и тут же начать в ней жить. Было даже как-то неловко входить в нее, садиться на нары, класть руку на печку без разрешения хозяина.
Володя первым преподал мне небольшой урок, как нужно сюда входить… Первый раз, когда мы нашли такую избушку, Володя объяснил мне, что это такое, и мы осмотрели избушку. Но входя, Володя кинул мне: «Стой здесь!», а сам встал в дверях, поклонился поясным поклоном и что-то забормотал.
Мальчик я был довольно приставучий, и, как Володя ни отмахивался, заставил все-таки его рассказать, что надо говорить, входя в избушку.
– Никому не скажешь? Ну смотри…
Оказалось, нужно произносить очень простенький текст, примерно такой:
– Здравствуй, хозяин, впусти нас. Мы люди добрые, ничего плохого не замышляем, тебе оказываем уважение. Сами мы охотники (геологи, биологи, археологи, бродяги, туристы… вставить нужное), идем на Большую Зеленушку (на Эконду, Анабару, Певек, Шантарские острова, мыс Великого Равноденствия…