Неисчерпаемы тайны и загадки окружающего мира. Встречи с необъяснимым, непознанным подстерегают нас не только в дебрях тайги, в пещерах и на лесных озерах, но даже в обычной городской квартире может поселиться нечто загадочное и пугающее.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
копать схваченную морозами землю. В Сибири в октябре уже начинаются устойчивые холода, и даже самые пылкие любители экспедиций вынуждены были возвращаться…
Зиму Андрей перебивался на должностях сторожа или кочегара, а там снова зима поворачивала на тепло, день прибавлялся, и можно было считать дни до выезда экспедиции. До дня, когда можно будет демонстративно побрить голову, надеть тельняшку с дырками и кеды… (хотя в кедах пока еще холодно).
Работник Андрей был куда как опытный, надежный и руководство нарадоваться на него не могло. По понятным причинам, Андрей больше всего любил ездить в отряд Пяткина, где больше всего было «романтики», и там больше всего занимался снятием писаниц на бумагу. Сильный спортивный парень, он привык работать сам, и его охотно пускали на второй, на третий уровень скалы – знали, что он и работу сделает, и никаких приключений не будет – в смысле, падений со скалы, травм и так далее.
Андрей, человек далеко не грубый и не примитивный, много раз чувствовал чье-то присутствие на писаницах, присутствие кого-то помимо сотрудников отряда. Он раза два пытался обсуждать это с другими, но безрезультатно; как-то его попросту высмеяли и попытались приклеить кличку Звездочет. Кличка не прижилась, но большинство просто не желало слышать ни о чем сверхъестественном. А те, кто слушали, те оказывались чаще всего мистиками самой грубой пробы, и Андрей вынужден был часами слушать все откровения, которыми одаривали его эти люди: про реинкарнации, всепроникающие энергии, материк My, астральные тела, ауру и про космических пришельцев. Ему было скучно и противно, большая часть отряда попросту ржала, а он вынужден был слушать свистящий шепот не очень вменяемого собеседника.
Борис Пяткин выслушивал сочувственно, отгонял от Андрея рерихнувшихся и ушибленных Блаватской, а как-то раз даже сказал, что сам испытывал что-то подобное… Но не распространялся про то, что сам испытал, и разговор с Андреем как-то все время переводил в практическую плоскость – что делать назавтра, как спланируем работу на неделю, надо ли гнать машину в Абакан, завозить еще продуктов, или еще три дня протянем.
А в этот год писаницу велено было закончить – снять до конца копии всех изображений и больше не вести тут работы. Пяткин торопился, хотел осмотреть побольше окрестных скал, и поэтому на самой главной писанице, на Моховом улусе, и к концу августа осталось много работы. Денег же осталось немного – дображничались, и к сентябрю Пяткин мог содержать только совсем маленький отряд, человек восемь. Кроме поварихи Василины, которая зимой тоже шла в кочегары или в сторожа, все мужики; все молодые, но совсем взрослые, за двадцать.
Вот тут, под осенний свист, все и началось. Снимая писаницы на втором уровне, где работать надо со страховкой, Андрей внезапно почувствовал, что кто-то кроме него стоит на этом же карнизе, чуть дальше. Не было, разумеется, никого, скала видна на десятки метров, до излома; видно, где время выломало камни из карниза и из самого вертикального склона, видны пятна камнеломки и мха… Все видно самым замечательным образом, и нет никого на карнизе (и не может быть, между прочим). Но Андрей точно знал, что кто-то стоит как раз вот тут, возле острого, торчащего из скалы камня, под этим вот пятном светло-зеленого лишайника. Наваждение было таким сильным, что Андрей невольно пробасил:
– Ну, здорово!
Никто, конечно, не ответил, и тогда Андрей, обратив лицо к чудесному виду, открывавшемуся на Красноярское море, на дали за ним, повторил еще громче:
– Ну и погодка-то, а?!
– Ты это с кем?!
На этот раз ответ прозвучал очень явственно, но был это ответ напарника, сидящего наверху, возле страховочного троса. Этот трос закрепляли на стволе дерева или на скальном выступе, но всегда возле него садился страхующий. Вот сейчас он высунул физиономию из-за верхушки скалы – чего это заорал в пространство парень, стоящий в 15 метрах ниже, возле писаниц?
– С тобой, Паша…
– Ну-ну…
– Хороша погодка, говорю!
– Что?! А… Да, хороша погодка, хороша…
Голова страховщика исчезла. А кто-то никуда и не подумал исчезать, так и стоял на карнизе. Андрей нащупал в сапоге рукоять финки, набрал в грудь воздуха… и двинулся по карнизу. Этот, стоящий на карнизе, не стал дожидаться Андрея, а начал отступать по этому же карнизу все дальше и дальше. Андрей почему-то решил, что он отступает спиной вперед и все время видит его, Андрея.
– Ну и торчи себе, смотри! – уже вполголоса пробормотал он, подходя к нужному месту.
Дальше все было почти как в истории с Эмилем Биглером – стоит рядышком какая-то сущность и стоит, вроде бы и не трогает, не мешает, но и жить так, будто ее здесь нет, не получается.
