Почти каждый человек в своей жизни сталкивается с загадочными явлениями, но не все решаются говорить об этом вслух. В сборник вошли истории о странных, не поддающихся объяснению событиях. Основу книги составили рассказы известного писателя А.А.Бушкова и А.М.Буровского.
Авторы: Бушков Александр, Буровский Андрей Михайлович
невольно понизив голос чуть ли не до шепота.
Напарник кивнул, и мы рванули к выходу. Кость мы, естественно, взяли с собой, как и подобает законопослушным гражданам, и написали заявление в милиции. Что было дальше – не знаю. Скорее всего, если даже дело и завели, кость оказалась в роли классического висяка – дела, которое практически невозможно раскрыть.
Но эта мрачная история вспоминается мне до сих пор, и любые рассказы о «черном людоеде» приобретают для меня некий слишком уж реальный отсвет.
Ученые экспедиционных профессий («экспедишники», полевики) традиционно презирают туристов. Умения ходить по местности, таскать тяжести, преодолевать усталость и делать разную «мужскую» работу у нас ничуть не меньше, чем у любых туристов, а вот занятия несравненно профессиональнее. Мы не просто лезем на отвесную гору, плывем по порожистой реке или шатаемся по глухой тайге, чтобы испытать некое удовольствие, соблюдая «ненаселенку» и «километраж» ради получения очередного разряда. Все это нужно для того, чтобы провести наблюдения или исследования. Развлечение, элемент игры, удовольствие от пребывания в поле у полевика обычно тоже есть, но это не главное, это факультативное, побочные ощущения, специалисты идут в лес не за этим.
Само отношение к романтике у нас совсем иное, чем у туристов. Для турья романтика – это все не похожее на то, что в городе и дома. Неважно, что именно, но главное, чтобы было как можно меньше похоже! И чтобы отдыхать! Отдыхать, тихо глядя в одиночестве или вдвоем на речку, или до утра выть под гитару, как стая перекусавших друг друга гиен, – дело вкуса. Но турист уходит от того места, где он работает, туда, где он отдыхает.
А для «экспедишника» самая романтика начинается, когда он может жить максимально близко к тому, «как дома». Лес, скалы и река для него – место работы. Он селится поближе к этому месту, чтобы выполнить свою работу, и старается жить в максимально возможном комфорте. «Экспедишник» только бледно улыбнется, если туристы при нем захлебнутся от восторга: они залезли вдесятером в палатку на троих! Как весело! Ха-ха-ха-ха!! Чей локоть торчал в моем животе?!!! А кого выпихнули, и он оказался весь под дождем?!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!!!!
Ему не смешно, потому что он приехал в экспедицию работать. И если он не выспится, основными его переживаниями станет не веселье по поводу, как он здорово не высыпался, а невозможность сделать работу и всяческие мучительные, а вовсе не веселые впечатления. Если же он из-за всяческой туристской романтики не сможет выполнять свою работу, это будет еще более скверно.
Поэтому совсем не праздный вопрос, какие именно байки переняло профессиональное сообщество полевиков у столбистов. Скажем, археологи с удовольствием вырезали идолов и ставили «охранять» лагерь, молодежь даже совершала перед ними разного рода псевдоязыческие ритуалы. Но никогда у археологов не рассказывали об идолах, которые сами выкапываются и пугают спящих не в палатках, или о покойниках с ближайшего кладбища. Зато в их фольклоре обязательно присутствовали всякие «черные» и «белые» специалисты. Почему?! А как раз потому, что специалисты не развлекались, не играли, а работа требовала сосредоточенности.
А вот утверждать мораль, общую для всех путешествующих, им было так же необходимо, и даже в большей степени необходимо, чем туристам. Мораль эта действительно едина: не гадить в лесу и максимально исправлять последствия чужой пакостливости. Входя в брошенное жилье, снять шапку, поклониться, спросить разрешения. Уходя, непременно оставить дрова и запас еды, хотя бы небольшой.
В персонификации нравственных правил нуждается всякое сообщество путешествующих, например, охотники или собиратели трав. У охотников это чаще всего бывают не призраки, а старые, давно умершие охотники. Если даже такой уважаемый всеми охотник похоронен на сельском кладбище, молва обязательно припишет ему захоронение в тайге, в «охраняемом» им месте. Если же охотник погиб в лесу или завещал себя похоронить в тайге, совсем хорошо – ему еще увереннее приписываются свойства лешего: охранять Закон, карать нарушителей. Нарушителей карают двумя способами – или заставляют плутать по лесу, или отнимают у них добычу.
Мне известны два таких охотника, ставшие после смерти то ли нечистой силой, то ли хранителями леса. Один на Ангаре, на речке Манзя. Другой – в верховьях Ои, в Саянах.
Жив пока еще один охотник, который, похоже, станет таким же хранителем леса после смерти.
Археологи и другие полевики нуждаются в подобных персонажах. По своему социальному положению и роду занятий они несравненно
