Сила притяжения.

Захватив из комнаты куртку, я отправилась на балкон. Он был не привязан ни к какой комнате, на него вела дверь в конце коридора. Закрыв за собой эту дверь, я почувствовала себя в относительной безопасности. Ветер был холодным, но куртка благополучно спасала от него, правда волосы растрепались. Ночь была звёздной, луна убывающей. Вид открывался красивый — покрытые серебром луны холмы и звёздное-звёздное, как ясной зимней ночью, небо.
— Если ты отбросишь коньки из-за воспаления лёгких, мне станет неинтересно жить, — и я надеялась сбежать от него?
— А когда затаскивал меня под ледяной душ, ты об этом как-то не думал, да? — ехидно ответила я. Игорь встал рядом, облокотился на перила. Потом снова выпрямился, закурил, снова облокотился. Он не стал натягивать куртку, лишь забрал с кухни пиджак и снова надел его.
— Затаскивая тебя под ледяной душ, я думал о том, как бы тебя прикончить и где спрятать твой труп, — абсолютно серьезно сказал он, и я почему-то поверила. — Хватит. Я не убийца. Да, я чудовище, но убивать меня пока не тянет.
— Но ты любишь причинять людям боль.
— Только если это им нравится, — он с вызовом посмотрел на меня.
— С чего ты решил, что мне это нравится?
— Я видел это в твоих глазах. Тебе нравится, когда в кровь поступает адреналин. А когда ты боишься и когда тебе больно, ты получаешь порядочную его дозу. Тебе это нравится, значит, ты любишь боль, — нёс он околесицу, теперь облокотившись на перила спиной и разглядывая меня серьёзным и равнодушным взглядом.
— Ты вообще нормальный? Хотя о чём я говорю, конечно, нет. Любому человеку нравится выброс адреналина, но не боль, благодаря которой он его получает. С таким же успехом ты можешь зарезать кролика и сказать, что ему хотелось умереть, чтобы получить адреналин. Ты больной. И хватит оправдывать свои садистские наклонности тем, что мне якобы нравится, когда меня пугают до смерти или же делают больно, — закончила я речь. Верховцев теперь смотрел на небо.
— Что ж, посмотрим, — сказал он, словно сам себе, и неожиданно перемахнул через перила. Я чуть взвизгнула, но вряд ли кто слышал из-за громкой музыки. Парень повис на перилах. Он может и не умрёт от падения с такой высоты, но покалечится точно.
— Придурок, ты что творишь, залезай обратно немедленно! — злобно зашептала я, садясь на колени и обхватывая его руки своими. Вряд ли я его удержу, но если что, я пыталась. Стоп. Что значит если что? Он не упадёт! В ответ мне был смех.
— Ну как, чувствуешь адреналин, малыш?
— Игорь, ты, конечно, кретин, но не глупи, — нет, он, в самом деле, сумасшедший…
— Что? Волнуешься? А ну скажи, чувствуешь адреналин или нет?
— Чувствую, — мягко говоря, вон как сердце колотится и кажется, я весь мир могу удержать в руках, если тот решит рухнуть, что уж говорить про чокнутого Игоря Верховцева.
— Отлично, этот эксперимент окончен успешно, — он ловко выпутался из моих рук, пара мгновений и он сова на балконе. Я обессилено вытянула ноги, не обращая внимания на холодное покрытие пола. Как же я устала. От него. От выходок. Этот месяц без него был самым лучшим в моей жизни.
— Что, устала от меня? Уже не скучаешь по нашим баталиям, дура? — он сел рядом, закурил ещё одну сигарету.
— Я тебя ненавижу.
— Я тебя тоже ненавижу.
Мы сказали это друг другу, а потом он выбросил только что закуренную сигарету, сгреб меня в охапку, усадил к себе на колени и поцеловал. Этого я, конечно, не ожидала. Но ещё больше я не ожидала того, что меня не затошнит от его поцелуя, а что мне понравится. Я тут же вцепилась в его волосы, явно делая ему больно, а он с такой же грубой страстью впился мне в губы. Несколько секунд это была борьба, а потом мы как-то оба проиграли и втянулись в процесс. У меня кружилась голова от того, что я делала столь противоестественную для себя вещь — целовалась с Игорем Верховцевым. Но на деле оказалось, что получалось очень даже естественно и я даже не стала отстранятся, когда его руки позволили себе больше, чем надо.
Это не было похоже на то, как меня целовали раньше. Он словно старался выпить из меня жизнь, так крепко он вцепился в меня. Но от этого я получала удовольствие, несколько иное, но удовольствие…Губы его были грубыми, а руки — наоборот, вместо того, чтобы оставлять синяки на теле, они оставляли на местах ласковых прикосновений электрические следы.
Но всё прервалось с треском. Игорь неожиданно спихнул меня с себя, и я больно ударилась головой о перила.
— Ненавижу, — он с отвращением взглянул в мою сторону, словно сделал что-то из ряда вон выходящее. Я же чувствовала себя оскорбленной недолго. Во мне тут же проснулась былая ненависть, которая осталась, несмотря на полученное физическое удовольствие.
— Нет, этот