три месяца он куда-то ехал. Либо на поезде, либо на машине, либо на подводе или лошади, и даже летел на самолете. Эта дорога ему уже успела осточертеть, была сотни раз проклята, все железнодорожники, водители, извозчики и летчики были не единожды посланы во все возможные места, и, в конце концов, гнев сменился отупляющей апатией и безразличием.
В течение нескольких дней, после памятного разговора с Павловым, он получил назначение в строевую часть. И не куда-нибудь, а в 257-ую танковую бригаду 1-ой Отдельной Краснознаменной армии! Как раз туда, где находятся пресловутые «чертовы кулички». В приморскую тайгу, где тигры и медведи встречались гораздо чаще, чем люди, а уж женщины были воистину исчезающим видом! Всю дорогу к новому месту службы Мишка не переставая ругал себя последними словами за то, что в свои годы так и не обзавелся женой. Вот где ее там сейчас искать? Не то чтобы он был большим бабником, но девушек и их общество ценил, стараясь находиться в нем как можно чаще. Тем более что редкая недотрога могла устоять перед натиском молодого красавца-танкиста, который голыми руками гнул подковы, да к тому же был прекрасно образован и начитан. Коротая долгие дорожные ночи, он так и не вспомнил случая, когда не смог добиться желанной девицы. Нет, нет! Никаких непристойностей! Его мама — вдова советского комбрига, погибшего в 24-ом году в Туркестане под обломками самолета «Фарман», сбитого басмачами, сумела внушить ему уважение ко всему женскому полу. Ко всем своим девушкам он относился с неизменным трепетом и бережностью, так и не решившись преступить моральный барьер, гласивший «до свадьбы ни-ни!», о чем сам же и жалел и был проклинаем теми же девушками.
Но вместо жизни одинокого затворника и любителя диких животных, объедаемого мошкарой, в расположении танковой бригады его ждало предписание о немедленном возвращении в Москву в распоряжение начальника АБТУ, все того же комкора Павлова, который его же сюда и заслал. Обратный путь стоил Мишке всех оставшихся сбережений, почти десятка набранных килограммов живого веса и начавшей давать сбои печени. Что еще прикажите делать в чертовом поезде, где даже зарядку сделать невозможно! В столице его ждала некоторая компенсация за неудобства, в виде капитанской шпалы в петлицы и указаний ехать на учебу куда-то под Тулу. Вот только чему и на кого будут учить, ему сказать забыли.
— Капитан! Эй, танкист! Проснись, приехали. — из грустных размышлений Мишку вывел какой-то старший лейтенант-артиллерист, похлопав его по спине.
— Куда приехали? Ведь лес кругом. Даже полустанка нет никакого. — возмутился Михаил.
— Ты глухой, что ли? На весь вагон орали, чтоб выходили все.
— Не слышал, видимо, задремал.
Собрав свои немногочисленные пожитки, он направился к выходу, возле которого бестолково толпились попутчики. Из вагона пришлось прыгать прямо на насыпь, поскольку ничего похожего на платформу не было и в помине. Поезд остановился буквально посреди леса, густо обступающего одноколейные пути. Лишь узкая полоса отчуждения разделяла дремучие дебри от замершего на путях паровоза. Впрочем, впереди по ходу движения состава из-за леса были видны клубы паровозного дыма, причем их было как минимум пять или шесть, что говорило о наличии немалой железнодорожной станции.
Оказавшиеся в столь странном положении люди недоуменно пожимали плечами и тихо переговаривались, раскуривая очередную папиросу. Никаких приказов или распоряжений никто пока не давал. Да и некому их было давать — эшелон-то не воинский, даром что кроме военных в нем никого нет. Возле паровоза было заметно некоторое оживление, где несколько командиров о чем-то ругались с машинистом. Видимо, о чем-то договорившись, один из них повернулся к группе вооруженных красноармейцев, стоящих возле первого вагона, и отдал какие-то указания. Бойцы засуетились и побежали вдоль состава, заглядывая в каждый вагон. Скорее всего, пытались убедиться в том, что все вылезли. Наконец, в толпе послышались первые признаки каких-то то ли приказов, то ли просьб. Все начали подтягиваться к паровозу, где капитан-пехотинец, тот, что отдавал приказы красноармейцам, просто попросил всех следовать за ним. Мишку аж передернуло от взгляда на здоровенную толпу военных, без всякого строя медленно бредущих вдоль насыпи. Со стороны они были похожи скорее на сборище окруженцев или беженцев, увешанных домашним скарбом, чем на красных командиров.
Метров через пятьдесят капитан свернул в лес, на узкую едва видимую тропинку. Мишка был парнем высоким, возвышаясь над другими чуть ли не на полголовы, да и шел он одним из первых, поэтому то и дело ему приходилось отплевываться от оплетавшей его паутины. Довольно скоро между деревьями замелькали
