в нее есть!!! Вы — политработники, обладаете огромным авторитетом! Вас уважают и любят! Отрицать это — глупо! На вас равняются и идут за вами в огонь, навстречу пулеметам!!! Так неужели вы не сможете сделать такой малости, а??? Вы знаете, что я говорю правду. Не можете не знать! Или грош вам цена. Помогите мне сломать эту проклятую традицию! Или штабелей смерзшихся трупов под Суомуссалми вам мало? Пока наших бойцов ножами на лоскуты резать не стали, они так и не могли поверить в то, что в чужих окопах сидят не братья-рабочие, ждущие повода придушить своих буржуев, а враги, которые в них видят лишь оккупантов и насильников собственной Родины! Что мы получили? Мы получили красноармейцев, цепями, волна за волной, в полный рост атакующих неподавленные пулеметные точки. Мы получили командиров, сидящих в теплой землянке и довольно потирающих руки, уверенных в том, что они исполнили свой долг. Ну не виноваты же они в том, что у противника оказалось больше патронов, чем у них, красноармейцев!!!
Своей речью я незаметно довел сам себя до бешенства, на последних словах так треснув кулаком по столу, что он жалобно заскрипел и чуть не развалился. И тут я услышал слова, в реальность которых не мог поверить еще несколько дней назад:
— Наверное, вы правы…
В ту ночь мы еще долго разговаривали с Мехлисом. С ним что-то произошло, что резко изменило его мнение. У него даже взгляд поменялся, превратившись из уничтожающего в просто безразличный. Не уверен в том, что причиной этому мое красноречие. Скорее всего, тут совпало сразу несколько факторов. Изначально он был не готов к тому, что найдется кто-то, кто решится разговаривать с ним в подобном ключе. Он же не знал, что я фактически загнан в угол и просто не имею выбора — либо у меня получится, либо меня грохнут. Мне нужен был результат, а времени на уговоры и приличия не было. И я на него наехал! А что мне оставалось делать? Огромную роль сыграла жесткая критика Политуправления, бурной рекой пролившаяся на комиссарские головы в последние месяцы. Впрочем, критика пролилась на всех. В моей реальности раздача «плюшек» тоже состоялась, только в более скромных масштабах и с отсутствием видимого эффекта. А тут… А как будет тут, я пока еще не знал. Но, скорее всего, в глубине души он сам думал о чем-то подобном. Просто в какой-то момент понял, что стал заложником собственного образа. Он бы и рад вырваться из этого круга, да не мог, а тут «гордиев узел» взяли и разрубили без его участия.
Разумеется, об установлении каких-то дружеских отношений и речи быть не могло. Между нами и нашими взглядами на жизнь лежала пропасть. Широченная и бездонная, перебраться или обойти которую было невозможно, даже если б мы и хотели. Но вот наладить нормальные деловые отношения, лишенные бесцельно потраченного на взаимные обвинения и пререкания времени, нам удастся. По крайней мере, я на это надеялся.
***
Время и история странные штуки. Следуя каким-то своим законам, они стремились вновь свернуть на старые наезженные рельсы. Несколько последующих дней, я с внутренним содроганием смотрел на то, как на сцене одна за другой появляются все те же фигуры, что и в моей реальности. Все актеры трагедии «Лето 1941 года» вновь собирались вместе. Ну, почти все. Начальником штаба округа был назначен генерал-майор Климовских, плавно сменивший на должности своего начальника. Это был как раз тот Климовских, который был расстрелян вслед за Павловым, наряду с ним обвиненный в трусости и преднамеренном развале управления войсками. И все же Владимир Ефимович, занимая должность заместителя начальника штаба БОВО аж с сентября 1939 года, был сейчас как нельзя кстати, хорошо зная теперешнее состояние дел. Начальником связи округа остался пока еще бригвоен-инженер Григорьев Андрей Терентьевич. Еще один из тех, кто был обвинен в поражении Западного фронта. И опять этот человек был позарез мне нужен. Свою должность он бессменно занимал уже пятый год, досконально зная будущий театр военных действий, все проблемы и надежды связистов.
Командование над 3-ей воздушной армией, формируемой на базе ВВС Белорусского округа, принял тридцатидвухлетний генерал-майор Копец Иван Иванович. Еще четыре года назад, будучи старшим лейтенантом, на своем верном И-15 Иван громил фашистов в небе Испании, а после возвращения на родину награды и звания посыпались на него как из рога изобилия. Герой Советского Союза, кавалер двух орденов Ленина и ордена Красного Знамени. Лицо советской авиации и любимец всей страны. Тот самый генерал Копец, который застрелился 22 июня 1941 года, после того как увидел то, что осталось от приграничных аэродромов. Молодой и горячий, как вся советская авиация, всего за десяток лет увеличившая свою численность почти в тридцать
