слово именно убедительно. А уж когда началась война, можно было бы смело орать на всю страну: «Ну вот, мы же говорили, вот супостаты и пришли из вас последнюю копейку вытряхивать, а заодно и душонку вашу прихватят. Ах, какие мы молодцы то! Все прозрели и предсказали». Получилось все с точность до наоборот. Поначалу немцев встречали как освободителей, пока не разобрались, что они за фрукты на самом деле. Сами не разобрались.
Вся идеологическая работа свелась к тиражированию догм и штампов. Открыв любую газету, на любой странице, вы могли только по заголовку определить чуть ли не дословное содержание статьи. Помните этот стишок: «Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это!». А если учесть, с какой скоростью «незыблемые» догмы Маркса, Энгельса и Ленина вдруг превратились в не менее «незыблемые» догмы Сталина, а недавних догматиков клеймят, как «троцкистов». Тут уж знаете ли совсем не смешно становится.
Освещение же массовых арестов конца 30-хх годов можно, вообще, назвать вершиной кретинизма. На каждом углу, в каждой паршивой газетенке, на каждом партийном собрании эти деятели орали с пеной у рта: «Нашли!!! Нашли-таки!!! Долго искали и нашли вражин проклятых!». Угу, нашли. Идиоты. Тут траур надо объявлять, а они радуются. Нет что бы вот так: «Товарищи, произошла чудовищная трагедия, в наши праведные ряды затесались изменники! Горе нам товарищи! Проглядели. Так сплотимся же еще плотнее на ниве борьбы с мировым империализмом!» И замять это по-тихому. Ладно, тут одной фразой не отделаешься, ясно одно — то, как было поставлено освещение данного вопроса, было неправильным решением.
Ну, про пресловутых замполитов в народе столько анекдотов ходит, что жутко становится. Если центральные газеты и радио еще кое-как справлялись с тем, что им полагалось, то сонмища комиссаров всевозможных званий и регалий ну никак не тянули. Что поделать, продукт массового производства. Суррогат. Они громовым, раскатистым голосом вещали с представительных трибун о политике партии. Точнее зачитывали идеально точно записанные тексты, напечатанные в центральных газетах и содержащиеся в многочисленных переписках, ну допустим Ленина с Каутским. И уже менее грозно блеяли, когда их просили растолковать: «А что, собственно говоря, вожди имели в виду? И чем вызваны их действия?».
Короче, единственной удачной операцией пропагандистов стало выращивание «ореола непогрешимости и всезнания» вокруг личности Сталина. Ну, как удачная. Ореол-то создали, а вот о последствиях не подумали. Что же это получается, непогрешимый, всезнающий и всевидящий проглядел у себя под носом такую прорву врагов? Непонятно.
Конечно же, среди пропагандистов было множество действительно умных, честных и ответственных людей. И история знает огромное количество политработников, совершивших выдающиеся подвиги. Однако, даже эти люди, отдавшие свои жизни и здоровье на общий алтарь, загнанные в рамки плохо выстроенной системы, не смогли перевесить негатив. В целом системе пропаганды можно было поставить жирный минус. Свою главную функцию — повышение доверия к власти и идеологии, она не выполнила.
Я не политолог, не журналист, не пиар менеджер. Я не знаю, что делать. Я могу только попытаться обратить на это внимание. В конце то концов, в Советском Союзе живет больше 190 миллионов человек. Так что, никто не сможет сделать так, как нужно?
Часы уже показывали глубоко за полночь, когда я наконец прервал свои размышления. Будя. Хватит. Завтра будет новый день и новая пища. Пища, кстати, действительно была. И опять я никого не видел. Чудеса. Ей богу.
***
Всю ночь мне снились орды засланцев и попаданцев. Поголовно одетые в немецкую военную форму, в немецких же рогатых касках, в черных шпионских очках, с лычками интендантов и комиссарскими звездами на рукавах, они утрамбовывали «шмайсерами» апельсины в дубовые бочки. Бочки грузили в эшелоны. Эшелоны цепляли к комбайнам. И возили, возили, возили…
С постели я вскочил как ошпаренный. Я понял! Эти гребаные экспериментаторы стебутся надо мной! Им весело! Вот уродцы. Я буквально подлетел к тумбочке, схватил с нее кобуру с наградным ТТ, выхватил его и приставил себе к башке.
— Ну что козлы? — мысленно обратился я к невидимым мучителям. — Весело вам? Прикольно глумиться над тем, кто не может вам ответить? Короче так, еще раз повториться такая хрень, я себе башку разнесу, и весь ваш долбаный эксперимент к чертям собачим полетит!
Сначала я услышал звук падающего подноса. Потом звук разбивающихся тарелок. Финальным звуком был звук падающего тела. Я обернулся. На полу, в творческом беспорядке, валялись вышеперечисленные предметы. Тело, судя по всему, принадлежало той самой врачихе,
