кавдивизии прикрытия были лишены общего пункта постоянной дислокации. Они подивизионно были растянуты вдоль границы, находясь в непосредственной близости от своих будущих позиций. Помимо очевидных плюсов, подобная ситуация имела серьезные недостатки, осложняя жизнь командования и снабженцев. Здесь из окна штаба дивизии видно максимум пару бойцов комендантского эскадрона, да привычную суету посыльных и связистов. Чтобы добраться до боевых подразделений, придется запастись изрядным терпением. Именно это мне и предстояло проделать по приезде в Брест. Я собирался лично проинспектировать несколько дивизионов, в безуспешной попытке держать руку на пульсе всего происходящего. Согревшись парой стаканов чая и утолив голод бутербродами, я соизволил приступить к исполнению служебных обязанностей. Правда, до них еще надо было доехать, по раскисшим осенним дорогам. Не желая тратить кучу времени впустую, два генерала и полковник залезли в одну машину, намереваясь обсудить часть вопросов в пути. Иванову места в генеральской машине не хватило, и он, с большим неудовольствием, вынужден был ехать во второй, в гордом одиночестве.
— Что хорошего расскажешь, Ока Иванович?
— Хорошего? Хорошего, не так уж и много…
Городовиков немного помолчал, собираясь с мыслями:
— У меня большие трудности с конским составом. То, что поступает по мобилизации, никуда не годится. Это не лошади, а клячи, заморенные на непосильных работах. Нам приходится их подолгу откармливать, чтобы хоть немного привести в чувство. И все равно они мрут, как мухи. Ветеринары с ног сбиваются, да все без толку.
— Слушай, ты на них не на Красной площади на параде гарцевать будешь. В атаку скакать, тебя тоже не заставляют. Это средство передвижения, а не богатырский конь! Бойца со снаряжением она перевезет?
— А куда денется? Только как бы ни случилось, что бойцу придется тащить ее на себе. Такое впечатление, что нам подсовывают самых плохих лошадей.
— А ты что думал? Что председатель колхоза отдаст на сторону свою лучшую кобылу? У него своих проблем по горло, а тут еще часть …хм… техники отбирают. Не забивай голову ни себе, ни людям. Если считаешь, что это сознательный саботаж, Лаврентий Павлович ждет твоего звонка с трубкой в руках. Считаешь?
Городовиков пару секунд подумал, а потом безнадежно махнул рукой.
— Самые большие претензии к регулярности снабжения. Все графики поставок давно сорваны. Вот, Лев Михайлович не даст соврать, неделями нет ни одного эшелона, а потом в один день нагоняют сразу несколько. Да еще звонят каждый час, требуя немедленно освободить вагоны. Приходится отрывать от учебы боевые подразделения, заставляя их разгружать всякое барахло. А потом эти вагоны стоят на запасных путях по нескольку дней!
— Вот ведь люди, я их русским языком просил график перевозок не от балды составить, а написать реальные возможности. Нет, …ля, они будут всем голову морочить и планы срывать. Звонишь в Москву, а они сидят задницей на тонне справок, что, вроде как, все случилось само собой. Даже …изды дать некому! Ты сам-то им звонил?
— Звонил! А толку ноль. То вагонов нет, то паровозов. Концов сыскать невозможно! А мы даже запас кормов создать не можем! На сколько дней у тебя овса осталось, Лев Михайлович?
— На два.
Вопрос с кормами был настоящим бичом кавалерийских дивизий. В отличие от машин и танков, лошадь хочет кушать всегда, независимо от того, стоит она в стойле или тащит по грязи тяжеленное орудие. В день каждая кавдивизия съедала три железнодорожных вагона с овсом, не забывая еще и о свежем сене. Только чтобы накормить лошадей дивизий прикрытия, каждый день требовалось 27 вагонов. Это почти 10000 вагонов в год!
— Я не знаю, что делать. На обратном пути заедем в горком, надо будет в Москву позвонить. Понимаешь, я просто понять не могу — это расп..здяйство или действительно объективные трудности? Потому и к Берии не обращаюсь. Он там половину к стене прислонит, а кто потом работать будет? Не знаю, как быть!
— Да, никак. Тихим сапом. По чуть-чуть. Не так уж все и плохо. Проблемы всегда были, есть и будут. Всех расстрелять тоже не выход. Революции с нас, пожалуй, и одной хватит.
Городовиков задумался о чем-то своем, видимо вспомнив тяжелые годы Гражданской войны, разорившей до основания ослабленную четырехлетней мировой бойней Россию.
— Что-то мы все о своем, да о своем. О Доваторе совсем забыли. Рассказывай, полковник, чем живешь, о чем переживаешь?
— Да все нормально, товарищ генерал-полковник. Учеба идет по планам, боеприпасов в достатке, бойцы сыты и одеты. Вот только…
Лев Михайлович замялся.
— Не томи, полковник. Не барышне предложение делаешь.
— Товарищ генерал!
