действительно были всего 4 линкора, древний авианосец «Игл», 6 легких крейсеров и 20 эсминцев. Из 4 линкоров ни один не мог тягаться в скорости с итальянскими соперниками, а, из-за устаревшей артиллерии, лишь один из них мог на равных соперничать в открытом бою. В составе авиагруппы «Игла» числилось всего 17 доисторических бипланов-торпедоносцев «Суордфиш» и три не менее архаичных биплана-истребителя «Глостер-гладиатор». Это были единственные самолеты, на поддержку которых мог рассчитывать британский адмирал вблизи от итальянских берегов. Не так давно британское Адмиралтейство перебросило в Гибралтар «Соединение Н», в составе линейного крейсера «Худ», линкоров «Вэлиант» и «Резолюшн», авианосца «Арк Ройял», легкого крейсера «Аретуза» и 4 эсминцев. Корабли этой эскадры по своей древности уступали только своим собратьям по Среднеземноморскому флоту. Итальянцы могли выставить на своей чаше весов два недавно прошедших модернизацию линкора, 7 тяжелых и 11 легких крейсеров, 61 эсминец и почти 100 подводных лодок. В течение ближайших месяцев Regia Marina должны были пополнить еще 4 линкора, в том числе два новейшей постройки — «Литторио» и «Витторио Венето». Вблизи от своих берегов итальянский флот мог рассчитывать на поддержку всей мощи собственных ВВС, в которых числилось около 3000 самолетов. Правда, боеготовыми были не более 1200. Все равно, на русском языке это называется подавляющим преимуществом в силах и средствах.
Разумеется, Гитлер столь точными данными не располагал, но порядок цифр ему был хорошо известен. Фюрер никак не мог взять в толк, как, имея такое соотношение в силах, можно за два месяца войны не продвинуться вперед ни на сантиметр. Муссолини, честно говоря, и сам не до конца понимал, как это возможно, но старательно пытался оправдаться, хоть и не обязан был отчитываться кому-либо. По его словам единственным препятствием на пути блистательных побед итальянского оружия были нерешительные генералы и адмиралы, не желавшие рисковать ни при каких условиях. В ответ на это, Гитлер изрек, что не понимает, почему, если эта проблема известна итальянскому лидеру, он ее не решает. Немало не смутившись, фюрер предложил снять их всех, заменив на более достойных, а буде таких не найдется, поменять на немецких коллег. Втихаря взгрустнув, а вслух посмеявшись веселой шутке оппонента, Муссолини пообещал приложить все усилия для разгрома общего врага, максимально ускорив наступательные операции.
Но на этот раз Гитлер не успокоился, а пообещал помочь материально, если потомки римлян будут пай-мальчиками и выполнят все его скромные просьбы. И не только материально. Он предлагал своих солдат! По его словам, в течение максимум двух месяцев, можно было без особенного напряжения сил перебросить в Италию две танковых, моторизованную, егерскую и воздушно-десантную дивизии. Все эти игрушки, он готов абсолютно бесплатно отдать во временное пользование властителю Рима, всего лишь за то, что тот соизволит, наконец, оторвать от стула драгоценное гузло, и исполнит свою часть спектакля. Впрочем, Муссолини практически сразу отказался от таких щедрых посулов, верно рассудив, что раз пустив медведя в малинник, потом не выгонишь его никакими силами пока он не сожрет все спелые плоды, попутно поломав сами растения. В его голове еще не испарились иллюзии по поводу боеспособности итальянской армии и флота, по итогам Второй мировой войны доказавшим свое полное неумение, а самое главное, нежелание что-либо делать. Ну не успели еще греки и англичане наподдать волшебный пендель новоиспеченным римским легионерам! Однако, Муссолини совершенно точно осознал, что авантюра, в которую он втравил свою страну, может выйти боком даже в случае победы. Если быстро не добиться хоть каких-то успехов на фронтах, Гитлер сумеет продавить свои решения, не прячась за маской идейного товарища и старого друга. Вступив в мировую войну, он впряг свою дохлую клячу в одну упряжку с ломовой лошадью германской военной машины, и если не будет тянуть, как положено, получит кнутом по хребту, без всякой жалости.
Несмотря на вдохновенные клятвы дуче, Гитлер покидал Рим со стойким ощущением, что наличие Италии в качестве союзника скорее приносит гораздо больше вреда, чем пользы. В этом его убедили лица итальянских генералов, на которых большими буквами было написано нежелание брать на себя хоть какие-то обязательства. Уже сидя в самолете, фюрер дал себе твердое обещание, что если ситуация в корне не изменится, он вернется сюда через месяц и заставит их сделать как нужно, пусть даже для этого потребуется применить силу оружия.
Разочаровал Гитлера не только итальянский лидер. Сразу после Рима фюрер направил свою поступь в Мадрид, намереваясь
