в качестве доказательств весьма фееричные аргументы. Наконец, поток ругательств исчерпался, оборвавшись буквально на полуслове. Весь штаб замер в предвкушении неминуемых звиздюлей. Судя по всему, генерал где-то здорово облажался, и за его ошибки кому-то придется ответить. В конце концов, не может же начальник выпороть за нерадивость сам себя? Зачем тогда ему столько подчиненных?
Выждав пятнадцатиминутную оперативную паузу, адъютант, на свой страх и риск, решил удостовериться, не убился ли часом генералом головой «ап стену», точно так же, как он часто предлагал сделать своим проштрафившимся подчиненным. Увы и ах! Павлов был цел и невредим, возможно, лишь немного тронувшись умом. На подобные мысли легко мог навести бессмысленный взгляд командующего, направленный куда-то в район здоровенной карты округа, висящей напротив начальственного места. Если в этот момент он начал пускать пузыри и «агукать», Ильин бы ничуть не удивился этому. Судя по всему, вошедшего адъютанта он так и не заметил, точно так же, как и разлитую на секретные документы чашку кофе.
— Товарищ генерал? У вас все в порядке?
Не без содрогания капитан наблюдал за тем, как менялось выражение лица командующего. Первоначальный страх застигнутого «на унитазе» человека мгновенно сменился на удивление, потом на злость и лишь после этого в глазах промелькнули искорки узнавания и понимания ситуации.
— А, Дима. Здравствуй.
— Так виделись уже, товарищ командующий.
Ильин готов был поклясться, что слышит, как в голове попаданца скрипят шестеренки, с превеликим трудом перемалывая простейшую информацию.
— Виделись? … Так чего ты мне тогда голову морочишь?
В голосе Павлова звучали нотки искреннего недоумения.
— Простите, я подумал, вам могло что-то понадобиться. — адъютант мгновенно вытянулся в струнку, попутно звонко щелкнув каблуками сапог. — Разрешите идти?
— А? … Погоди. Минутку…
Спустя некоторое время генерал действительно окончательно пришел в себя, и высыпал на голову подчиненного целый ворох поручений.
— Где Иванов?
— Спать пошел, вы же сами приказали. Вторые сутки на ногах.
— Буди. Сейчас не время. Скажи ему, что надо срочно лететь в Москву. — мельком взглянув на лежащие на столе часы, продолжил. — Чтоб через двадцать минут ждал меня в машине.
— Есть!
— Звони на аэродром, пусть немедленно подготовят самолет к вылету. Мехлис еще не вернулся?
— Нет.
— Срочно найди начштаба, пусть зайдет ко мне. И предупреди, чтобы вола не крутил, а торопился. Времени совсем мало.
— Так точно.
— Дальше! Звони Поскребышеву, скажи, что мне срочно нужно на прием к товарищу Сталину. Срочно! Если он попросит, чтобы я ему сам позвонил, скажешь, что я уже вылетел в Москву!
Адъютант был, мягко говоря, ошарашен.
— Так… А что мне ему сказать-то? С какой целью…
— Ничего не говори, скажи, генерал приказал предупредить, а потом собрал манатки и уехал. Сказал только, что дело очень срочное! Вопрос государственной важности! Ты, кстати, останешься тут. На хозяйстве. Блюди!
За отведенное самому себе время попаданец, конечно же, не управился, поэтому, когда он через сорок минут спустился к машине, внутри его поджидал мирно спящий Иванов. Впрочем, майор проснулся раньше, чем генеральское седалище взгромоздилось на положенное по статусу место на заднем сиденье.
— Что случилось-то хоть? Чего вдруг такая спешка?
Если судить по понятиям, задавать подобные вопросы генерал-полковнику, да и еще и так фамильярно, никакого права у майора не было. Но за последние полгода работы, проведенные вместе едва ли не в одной кровати, Иванов стал для вселенца кем-то непонятным, кто занимал место между хорошим другом и очень близким родственником. Шутка ли, день за днем видеть одну и ту же рожу, причем во всех возможных позах: пьяного, злого, не выспавшегося, а иногда даже и довольного. К тому же, попаданец всегда помнил, что этому человеку доверяет лично Сталин, и был абсолютно уверен в том, что где-то в самом дальнем кармане гимнастерки у его постоянного спутника есть волшебная бумажка, которая всем бумажкам бумажка, и, тряхнув оной перед нужными людьми, он запросто мог лишить Павлова всех полномочий, а может быть и жизни. Так что воспринимать его как еще одного майора не было никакой возможности, да и желания тоже.
— А случилась, Василий, очень неприятная штука. Гитлер со своими корешами подложил нам всем большую каку. Я бы даже сказал, что очень большую каку. Ты меня правильно пойми, я не собираюсь давать ценных указаний или советов товарищу Сталину, но я должен быть абсолютно уверен, что в Кремле точно ПОНЯЛИ, что именно сейчас происходит в Средиземном море и каковы будут
