какие-то бараки, заваленные снегом по самую крышу, и дремучий лес со всех сторон. Вообще говоря, будь я более впечатлительным человеком, тут меня должен был хватить апокалипсический удар, что вот, мол, завезли вражины проклятые и сейчас мочить будут. Возможно даже в сортире. Но после почти года в новом теле, я настолько свыкся с мыслью о возможной гибели, что перестал вообще реагировать на подобные вещи. Да и не было у меня никаких поводов усомниться в Иванове, точнее в его профессионализме. Сказал, что прилетели в Москву, значит, прилетели в Москву! Мало ли, может над Центральным буран снежный!
До бараков нас подвезли на обычных деревенских санях, что было весьма кстати, поскольку за пределами утрамбованного летного поля снег был достаточно глубоким, и с нас бы сошло семь потов, прежде чем добрались до ближайших построек. А вот тут уже появились первые признаки цивилизации. На ближайшей хибаре висела облупленная вывеска «Котлопункт» и горела керосиновая лампа над входной дверью. Рядом, на хорошо расчищенной дороге, стояла «эмка» моих встречающих. Что характерно, у всех были знаки различия летного состава. Не иначе, меня снова будут сопровождать сталинские порученцы.
Ехали довольно долго, и, разумеется, ни в какую Москву не попали. А вот до дачи Вождя добрались без всяких происшествий. Уже выйдя из машины, я подумал о том, что было бы неправильным не поблагодарить Иванова, поскольку визит это явно его заслуга. Вот только когда он успел предупредить свое начальство? Наверное, в Смоленске мы садились не только для заправки, больше просто негде было.
— Послушай, Василий, мне видимо стоит сказать тебе спасибо? Ведь это твоя заслуга, я правильно понимаю?
Майор немного замялся, а потом, отвернув голову в сторону, проговорил:
— Знаешь, Дмитрий Григорьевич, иногда я просто поражаюсь тебе. У тебя какой-то совершенно мистический объем знаний, но частенько ты выдаешь такие перлы, что хоть за голову хватайся. Невозможно просто взять и ввалиться без разрешения к руководителю огромной державы! Но я с самого начала этой истории понял, что подобная мысль тебе даже в голову не пришла! Ты просто решил, что раз это важно для тебя, то все само собой устаканится! И, черт возьми, оказался прав!
Иванов повернулся ко мне и спустя пару секунд продолжил:
— У тебя совершенно иная логика, чем у всех нас. Я не понимаю этого! Любые факты и события в твоем изложении выглядят совершенно иначе. Вся твоя жизнь находится под пристальным наблюдением государства, но у меня такое впечатление, что ты не испытываешь от этого никакого дискомфорта, и даже более того, ты нас используешь в своих интересах! Вещи, которые для нас абсолютно неприемлемы, не вызывают у тебя никакого отторжения. И, наоборот, то, что кажется нам естественным, порой вызывает у тебя приступы ярости. Ты явно не веришь в то, что говорят с трибун и пишут в наших книгах и газетах! Все лозунги и идеи, которые для нас являются руководством к действию, для тебя не более чем сотрясение воздуха. И в то же время, я с ужасом осознаю, что в душе ты больший коммунист, чем я! То, в чем мне приходится убеждать себя каждодневно, вбито у тебя на уровне рефлексов! Сложно объяснить, но то, что я заставляю себя делать силой разума, у тебя происходит само собой! То есть ты таким родился! Ну, хорошо, тебя таким воспитали! Но это невозможно, понимаешь? Для этого нужна принципиально иная окружающая среда! Люди другие нужны!
Он секунду помолчал и заговорил вновь:
— Наши аналитики все головы сломали, по какому принципу ты людей отбираешь, но так и не смогли понять! У каждого человека есть некие предпочтения, которые раз за разом проявляются в разных ситуациях. И у тебя они тоже есть! Но в том, что касается подбора твоего окружения, они почему-то не работают! У всех работают, а у тебя нет! Самое удивительное то, что именно те люди, на которых ты сделал ставку, в конечном итоге лучше всех себя проявили! Ну не может быть такого! Ты что их мысли читаешь? Да еще Катя эта! Ну, вот скажи, откуда ты можешь ее знать? Ведь ты ее знаешь! А я совершенно уверен в том, что тогда в институте ты увидел ее впервые! Как такое может быть? Я ничего не понимаю!
Впервые я наблюдал за тем, как у такого железного человека, как Иванов, сдали нервы. Он совершенно точно наговорил много лишнего, чего не должен был озвучивать ни при каких условиях. Или наоборот? Он сказал именно то, что надо было сказать уже давно?
— Василий, я не знаю, что тебе ответить. Точнее, я не уверен в том, что имею право это делать!
Майор усмехнулся и проговорил:
— Хорошо, что хоть это ты понимаешь. Бывают вещи, о которых лучше никогда не слышать и даже не подозревать. Почему-то мне кажется, что твоя история как раз из них. Но… Знаешь, как бы там ни было, я рад,
