остался только комиссар — Петр Николаевич Куликов, с которым у Генерала отношения сложились не особенно хорошо. Короче говоря, на тех, кто остался, легла такая нагрузка, что им было не до здоровья «любимого» шефа.
Как все гладко получается-то. Настолько гладко, что случайными все эти совпадения быть не могут. Можно предположить, что «экспериментаторы» смоделировали ситуацию таким образом, чтобы исключить провал симбиота, хотя бы на первом этапе эксперимента. Вопрос: «В чем тогда заключается смысл эксперимента, если и без моего участия они тут могут все или практически все?». Непонятно.
А если честно, то вместо того чтобы работать, я занимался тем, что переливал из пустого в порожнее бессмысленную информацию.
***
А вот другие были заняты делом.
Выйдя от Генерала, Мишка сразу же направился как раз к Куликову. Угу. Тому самому комиссару АБТУ, которого так не любил Павлов. Собственно нелюбовь их не была взаимной. Неприязненные чувства начальствующих субъектов возникли на почве твердости их характеров. И тот и другой были эдакие «кремень мужики», которых убедить в чем-то, если они сами того не хотели, практически невозможно. Вот и нашла коса на камень. Генерал обиделся, а вот Куликов обиду пережил, и, наоборот, зауважал начальника. И Мишка об этом знал.
С каменным лицом он прошествовал мимо пытавшегося вякнуть адъютанта прямо к Куликову в кабинет. Надо сказать, что адъютант комиссара, Мишку сильно опасался, поскольку был единожды бит чугунными кулаками по интеллигентской морде, за крайнюю склочность и сволочной характер. Поэтому, его возмущение выглядело скорее формальным, чем реальным.
Мишка сразу же взял быка за рога, и начал вводить, уже собравшегося порвать наглеца на мелкие клочки, Куликова в курс порученного ему дела. Он последовательно, практически по часам, рассказывал все, что предшествовало его, Мишкиному, появлению в комиссарском кабинете. А Куликов все это время задумчиво рассматривал конверт. Его мысли витали вокруг двух вопросов. Во-первых, почему Павлов подготовил документ чрезвычайной важности в обход первого отдела. Во-вторых, почему докладная записка адресована именно Сталину, минуя всю существующую служебную иерархию. Климент Ефремович очень не любил, когда его подчиненные, что-либо делали за его спиной. И уже один этот факт мог стоить Павлову, если не всего, то очень многого.
Ну не мог же знать Куликов, что симбиот, засевший в голове Генерала, поленился просмотреть воспоминания, относящиеся к работе с секретными документами, а сам он с таким подходом никогда не встречался, ибо в конторах, работающих с секретными документами, не работал. А как вы думали, почему комиссар госпитальный ни в какаю не хотел отдавать попаданцу печатную машинку? Потому что мог за это поехать возделывать бескрайние калымские поля! Лет эдак на двадцать. А, глядишь, и насовсем. Дело в том, что каждая печатная машинка имеет свои индивидуальные особенности. Как отпечатки пальцев у человека. И, если бы какого-нибудь японского шпиона поймали за задницу с документом, отпечатанным на печатной машинке, закрепленной за вышеозначенным комиссаром… Дальше сами додумаете?
Зато Петр Николаевич смог сложить в уме неожиданный вызов Павлова в Москву и появление докладной записки. А также упорные «слухи» о закачавшемся под «первым маршалом», после провального начала Финской войны, кресле и направлением докладной записки через голову непосредственно начальства, которым этот самый «первый маршал» и являлся. Поэтому, Куликов, почесав репу, пришел к выводу о целесообразности помочь Генералу. Хрен его знает, что там внутри. Может документы о том, что Ворошилов шпион финский? Нахлынувшую было мысль о том, что Мишка подменил записку Генерала, он быстренько откинул. Слишком уж он прямолинеен, прост, как пять копеек. Но на всякий случай решил опросить ординарца и водителя, да и госпитальному комиссару отзвониться.
Приказав Мишке ждать его в кабинете, Петр Николаевич вышел в приемную и, предварительно выгнав своего адъютанта, связался с КПП, чтобы привели ординарца с водителем, а потом грозно «наехал» на больничного комиссара. Последний быстренько раскололся и подтвердил версию Мишки. Да и водила с ординарцем ему вторили как попугаи.
Тогда Куликов, захватив предварительно конверт с докладной запиской и литровую бутылку коньяка, на полтора часа заперся в кабинете главного секретчика. Вместе с его хозяином разумеется. Через полтора часа, две третьих бутылки коньяка и обещание вломить НКВДэшникам все его, секретчика, бл..тские выкрутасы с бланками строгой отчетности, Куликов вернулся в свой кабинет со всеми положенными штампами и печатями на конверте.
Дальше
