Симбиоз

дыханию красивая женская грудь не позволяет успокоиться моему дыханию. Обнимаю Светлану и тянусь губами к набухшему коричневому бугорку, венчавшему ближнюю ко мне грудь.
   — Кто такая Лина? — вдруг спрашивает Светлана.
   — Кто? — губы уже ощутили нежный сосок, когда неожиданный вопрос, подобно холодному душу, охладил мой порыв. — Какая Лина?
   — Элеонора сказала, что тебя с ней свела некая Лина, — Светлана приподнимается на локте и смотрит на меня, прищурив глаза.
   — А-а-а, Лина, — протягиваю, лихорадочно соображая, что бы соврать. Как мне надоела эта необходимость постоянно врать и изворачиваться. Сначала перед Суровцевым, теперь вот перед Светланой. Однако какая же эротичная сейчас у нее поза. И почему я не художник?
   — Лина, Лина, — кивает Светлана, еще сильнее прищуривая глаза, изображая крайнюю подозрительность.
   — Да я ее почти не знаю, эту Лину, — говорю, выигрывая фору на раздумье, и вспомнив кавалера Лины, объясняю: — Это подруга Эдика.
   — Какого еще Эдика?
   — Да, — отмахиваюсь небрежно. — Когда-то, еще при прежнем мэре, на открытие «Дома Охотника» приезжал его друг, зам какого-то министра, и привозил с собой своего сынка. Его сынок и есть Эдик. Тогда он сопляк совсем был, а щас вырос, положение в столичном обществе заимел. Я с ним случайно встретился, он узнал меня. Ну, посидели, поговорили. С ним его подруга была. Я и забыл, что ее Лина зовут. Имя какое-то необычное — Лина.
   — Ясно, — успокоенная Светлана откинулась на спину, и я снова потянулся губами к ее груди…
  
   — Боже мой, Олег, у меня же полно работы. Где мой ноутбук? Остался у дверей? — засуетилась, выйдя из душевой комнаты, Светлана. — Давай попьем кофейку, и я ухожу в работу. И больше ко мне не приставай. Ты и так меня отвлек. Я думала разобраться с делами до вечера, и вот уже вечер, а работа еще не тронута. И настроения работать нет. И все из-за тебя, негодяй. Свалился, как снег на голову.
   Действительно, уже вечер. Мне пора уходить. Уходить в неизвестность… И что-то опять надо соврать Светлане о том, куда я собираюсь свинтить на ночь глядя. Так, ладно, нефиг тут раскисать. Я отправляюсь не в неизвестность, а раз и навсегда покончить с проблемами… С одной рыжей проблемой, мешающей мне жить спокойно. И все будет зашибись. Наши победят, немцы будут биты. Но что сказать Светлане? Вот это действительно проблема. Вот по какой такой необходимости мне можно оправданно сейчас уйти?
   — У тебя телефон звонит. Не слышишь, что ли? — выводит меня из раздумий голос супруги. — Или не хочешь брать трубку?
   Поспешно беру телефон. Звонок от Василия. Поинтересовавшись, где пропадаю и как дела, Василий сообщает, что в офисе «Багиры» меня ждет некий Смирнов. Голос Суровцева показался мне слегка пьяным, но я не придал этому значения, мало ли, решил мужик расслабиться. Прошу Василия прислать за мной Толика, кладу трубку и демонстративно, так, чтобы видела Светлана, хлопаю себя ладонью по лбу.
   — Ё-моё! Я же совсем забыл!
   — О чем? — спрашивает супруга, под аккорд загрузившейся винды.
   — Да пообещал Василию свести его с одним человеком и забыл. А все ты виновата, — шутливо укоряю жену, застегивая пуговицы на рубашке.
   — Суровцеву, что ли? Он тоже в столице? — интересуется она, шурша кнопками на клавиатуре ноутбука. — И надолго ты?
   — Суровцеву, — отвечаю по порядку на заданные вопросы. — Приехал пару дней назад. Вернусь, как только сведу их достаточно плотно. Но, думаю, что это будет уже поздно ночью.
   — Возможно, я еще не буду спать. У меня работы невпроворот, — говорит Светлана и шутливо добавляет: — Смотри только сам не сведись там с кем-нибудь, в смысле, с какой-нибудь.
   — С ума сошла? После этого? — я возмущенно показываю в сторону спальни, в дверях которой виднеется край скомканной простыни, валяющейся на полу. — Не, ну мне, конечно, льстит, что ты обо мне такого высокого мнения… В общем, как получится.
   — Но-но! Я те дам, как получится! Убью ноутбуком по голове.
   — И не жалко тебе ноутбук?
   — Ноутбук? — задумывается жена. — Вообще-то, жалко. Но я найду что-нибудь другое, покрепче и потяжелее.
  
   Вечерний воздух оказался приятно свеж. Все же дневной дождь охладил городской камень, забрав испарениями накопленное тепло из асфальта и стен домов. Пешеходы сменили спешащую походку на неспешный прогулочный шаг, превратившись из торопливых молчаливых раздражительных зануд в весело гомонящих гуляк.
   Сев в машину к Толику, интересуюсь, как у них дела.
   — Не очень, — как-то печально отвечает тот.
   — Что еще не так?
   — Да шеф с этим Мишей забухали.
   — Чего? — удивляюсь я. Ни за что бы не мог предположить, что Суровцев способен забухать.