Симбиоз

все чаще раздражает. Иногда возникает противоборство, которое увлекает. Бывает, что в итоге преждевременно гибнут наши физические оболочки, а вселение в новую, достойную, может занять длительное время. Длительное время, конечно же, по вашим, человеческим меркам, но обитая в ваших телах и нам приходится подстраиваться под скоротечность их существования. И поэтому, пока один подбирает новую оболочку и вселяется в нее, второй может прожить человеческую жизнь и, устав, снова впасть в спячку.
   — Почему же, — прерываю его повествование, — вы не вселяетесь в каких-нить правителей, президентов или генсеков, например? Если ты утверждаешь, что в меня вселился один из твоих собратьев, то какой ему интерес в простом работяге?
   — Возможно, ты не заметил, но хотя бы в рамках этого городишки ты уже не совсем простой работяга. Во всяком случае, те, кто с тобой имел дело последнее время, считают тебя совсем непростым.
   Ну что ж, пожалуй, с этим фактом нельзя не согласиться. Хотя я не был уверен, нравится ли мне это. По крайней мере, осознавать то, что во мне поселился какой-то дух, было не совсем комфортно. Пусть этот паразит и не пытается завладеть моим разумом, но кто знает, что у него на уме…
   — Вселиться в готового лидера, — меж тем продолжает Шалинский, — практически невозможно. Дух лидера так крепко связан с телесной оболочкой, что она погибает сразу же вместе с ним. Но не эта главная причина того, что мы не выбираем лидеров. Гораздо интересней вселиться в тело ничтожного раба или бедного пастуха и пройти путь до властелина империи.
   — Ага, значит, я ничтожный раб? Просто счастлив осознать сей факт. Нет, ну…
   — Не торопись, — перебивает меня хозяин кабинета. — Кто ты такой и по какой причине в тебе замкнулся мой собрат, наделяя тебя своею силой, я и сам не могу понять.
   Тем временем внизу, похоже, уже окончилась официальная часть, и народ вновь разделился на отдельные группы. Пропуская мимо ушей наскучившее повествование губернатора, я пытался отыскать глазами Катерину.
   — Ладно, я вижу, ты не в состоянии воспринимать то, о чем я толкую, — соображает наконец Шалинский. — Давай тогда сразу перейдем к главному. К тому, что заставило меня, кхм, буду говорить прямо, опуститься до беседы с тобой.
   — Ну и? — стараюсь изобразить крайнее нетерпение.
   — Ты уже знаешь, что нас семеро, — он вдруг замолкает и снова впивается в меня тем взглядом, которым пронзает при каждой нашей встрече, как бы пытаясь дотянуться и зацепить нечто во мне. И вновь, как обычно, взгляд его потух, в очередной раз осознав тщетность попытки. Губернатор продолжает: — Но иногда, очень редко, настолько редко, что я даже и не помню, когда это было в последний раз, появляется восьмой.
   — Интересно, — и в самом деле заинтересовался я. — И откуда ж он появляется? И зачем?
   — Не знаю я, откуда он появляется. Я уже говорил, что мы далеко не все знаем, а многое банально забыли. Попробуй проведи в забытье века, а иногда и десятки веков, много ли вспомнишь, проснувшись. Но есть, скажем так, знания, которые заложены в памяти, как инстинкты у примитивных животных. Но не будем отвлекаться от сути. Не знаю, зачем появляется восьмой, но точно знаю, что нас должно быть только семеро. И это знает каждый из нас. В том числе и вновь появившийся лишний.
   — А иначе будет что?
   — Иначе нарушится порядок, установленный Создателем. Чем это грозит, я не могу даже представить. Возможно, наступит то, что вы, люди, именуете Хаосом. Возможно, в этом хаосе сгинет ваш мир. А никто из нас не хочет допускать уничтожение человечества. Пусть ваши тела и далеко не совершенны, но кто знает, удастся ли нам когда-либо создать что-то лучшее.
   — Ясно, вам дороги любимые игрушки…
   — Можно и так сказать.
   — И что нужно сделать, чтобы избежать этого?
   — Один из нас должен поглотить другого.
   — Не понял…
   — Что тут непонятного? — губернатор усмехнулся и снова наполнил свой бокал. — Одна сущность поглощает другую.
   — Прямо каннибализм какой-то. И как это происходит?
   — Происходит все очень просто. Нет никаких фантастических сцен с героическими битвами на ментальном уровне. Внешне это могло бы выглядеть, как если бы два облака объединились в одно. Но представь, что у каждого облака есть свое сознание, свое я, своя сущность. И сосуществовать вместе они не могут. И потому одна сущность начинает поглощать другую…
   — И пожравший приобретает силу сожранного, — предполагаю я. — Прямо какие-то горцы блин, Мак-Клауды…
   — Нет, — поморщившись, прерывает меня Шалинский. — Не приплетай ваши голливудские сказки. К нам неприменимы ваши понятия о силе. Мы не являемся каким-то сгустком энергии, которые порой наделяют