Джорджия приезжает в шотландское поместье Кира, чтобы временно заменить его заболевшую секретаршу. Взаимное притяжение возникает сразу, хотя оба нелегко идут на сближение. У каждого есть на то свои причины.
Авторы: Кокс Мэгги
его затылок, Джорджия поняла, что сегодня утром ему ни в чем не угодить, что бы она ни сказала и ни сделала, все будет невпопад.
Понять этого человека невозможно: то он ведет себя так, как будто она бельмо у него на глазу, то — как прошлой ночью — почти целует ее!
Но… неважно, что лорд Глентейна думает о ней, она не уедет… пока не уедет. Время для этого еще не пришло.
Причина, по которой он иногда отгораживается от нее, очевидна — это его прошлое. Тут нет сомнений. Джорджия хочет помочь ему и поэтому остается. Приняв такое решение, она почувствовала, что ее гнев утих.
— Хорошо, — сказала она. — Я больше не буду говорить о том, что уеду. Просто мы оба встали сегодня не с той ноги.
Она сплела пальцы и опустила глаза вниз.
Вдруг послышался скрип кожаного кресла, в котором сидел Кир. Джорджия подняла голову и увидела, что он повернулся и смотрит на, нее.
— Чтобы нам обоим не было неловко, я буду держаться от вас подальше, когда мы закончим работать. Тогда нам не придется, вести неформальные беседы, — добавила она.
— Это совсем не обязательно.
— Не беспокойтесь…
— Вы разве не слышали, что я сказал? Я сказал, что это не обязательно!
— О господи!
Джорджия в отчаянии взмахнула руками и уставилась на Кира. Ясно— сегодня утром она действует ему на нервы.
Но почему? Возможно, он расстроен тем, что произошло во время его делового визита в Нью-Йорк? Если это так, то надо его прямо спросить.
Все, чего она хочет, — это помочь ему, такой уж у нее характер: она всегда старается помочь.
— Что-то случилось в Нью-Йорке?
— Что?
— Вы поэтому так взвинчены?
Может, причина его отвратительного настроения — женщина?
Себя Джорджия исключила, хотя Кир прошлой ночью намекнул, что ему не терпелось вернуться домой и увидеть ее. Не в том ли загвоздка, что в Нью-Йорке у Кира кто-то есть? Женщина, в которую он влюблен?
Может, эта женщина его отвергла?
Ревность и страх переполняли Джорджию, но она старалась выглядеть хладнокровной.
— В Нью-Йорке ничего не случилось, Джорджия… кроме того, что я не хотел возвращаться!
— Но вы так торопились вернуться! — воскликнула она.
— Разве? — Кир наморщил лоб, явно недоумевая.
— Вы просто невыносимы! — рассердилась она.
Видно, сегодня она так и не получит от него вразумительного ответа. Просто руки опускаются.
Она тяжело вздохнула.
— Может, мы займемся делами, чтобы успокоиться? Бурь различного свойства было достаточно. Вы согласны?
— Замечательно! Чем мне заняться в первую очередь?
Джорджия, все еще злясь на него, откинула упавшие на лоб волосы и вдруг заметила, что губы у него улыбаются.
— Я могу неправильно истолковать ваш вопрос, и это ввергнет нас в новую интересную дискуссию, — усмехнулся он. — Спросите еще раз, но только не так страстно, чтобы меня не спровоцировать.
Солнечный луч, падавший из бокового створчатого окошка на середину пола, образовал яркий островок на поблекшем персидском ковре, который лежал здесь с незапамятных времен, наверное, еще до рождения Кира.
По краям ковра громоздилась мебель, напоминавшая о семейной истории. В одном углу — две лампы под шелковыми абажурами, которые когда-то стояли в кабинете отца — теперь это кабинет Кира, рядом — старинная дубовая горка, где давно не красуется красивый фарфор, а пустые полки покрывает слой пыли.
Кругом — картонные коробки, вспученные от сложенных в них книг и всякой всячины. Возможно, в одной из коробок лежат шахматы, подаренные ему как-то на Рождество матерью в отсутствие отца.
За игрой в шахматы Кир забывал о жестокости Джеймса Страхана, и чердак стал для них с Робби прибежищем, куда они убегали, чтобы спрятаться от ужасных скандалов между родителями и — пусть ненадолго — забыть о душевных травмах.
Но после смерти матери игры в шахматы на чердаке прекратились.
Оба мальчика посещали ту же местную частную школу-пансион, куда в свое время ходил их отец, но им не разрешалось жить в пансионе, как другим ученикам.
Киру казалось, что если бы они больше времени общались с одноклассниками, то мрачная обстановка дома не так сильно ранила бы его.
Но Джеймсу доставляло особенное удовольствие со всей строгостью следить за каждым шагом сыновей и вымещать на них свой гнев и раздражение. Поэтому он требовал, чтобы они каждый день после уроков приходили домой.
Мало того, что он изводил их поручениями, они были вынуждены слушать его громогласные сентенции относительно всего на свете, а также сетования на то, что нынче
