Джорджия приезжает в шотландское поместье Кира, чтобы временно заменить его заболевшую секретаршу. Взаимное притяжение возникает сразу, хотя оба нелегко идут на сближение. У каждого есть на то свои причины.
Авторы: Кокс Мэгги
рука? Дай мне взглянуть. Может, надо сменить повязку?
Он не успел ответить, как она встала и шагнула к нему, невзирая на недружелюбное выражение его лица.
Казалось, что их окутала пелена взаимного непонимания. Джорджия не хотела, чтобы это продолжалось весь день… словно они с Киром заклятые враги и стоят по разные стороны высокой стены.
А какие чудесные мгновения они пережили вчера! Она всегда будет это помнить и надеется, что Кир этого не забудет… после того как она покинет Глентейн.
— Ничего не надо менять. — Кир поднял руку, жестом отстраняя ее, и на скулах у него заходили желваки. — Почему бы тебе не заняться делом? Я не нуждаюсь в том, чтобы вокруг меня прыгали!
— Что с тобой? Я подумала…
— Ты подумала, что раз позволила мне тебя соблазнить, то теперь можешь рассчитывать на особое отношение?
Джорджия не могла поверить собственным ушам. От неловкости и обиды у нее загорелись щеки.
— Я ничего такого не подумала! И слово «позволила» здесь неуместно! Ты прекрасно знаешь, что все было взаимно…
Кир пристально посмотрел ей прямо в глаза и, выругавшись себе под нос, отвел взгляд.
— Тогда почему ты отскочила от меня на кухне, как ошпаренная? — требовательным тоном спросил он.
В глубине души Кир презирал себя за то, что поддался чувству обиды. Но когда Джорджия не ответила на его ласку — а он этого не ожидал — и отстранилась от него, в нем ожила детская боль, так как оба его родителя умели обижать. У Эллис Страхан настроение менялось мгновенно; из любящей матери она через минуту превращалась в ледышку. А когда напивалась, частенько гнала их с Робби прочь.
Что касается отца, то, если кто-либо из мальчиков падал и ушибался, он вместо того, чтобы их утешить, орал: «Ничего, потерпишь. Хватит хныкать и распускать нюни!» И это говорилось трехлетнему ребенку…
— Кир, когда ты прикоснулся ко мне, то… словно обжег. — Джорджия положила ладонь ему на руку, и его тут же бросило в жар.
— Тогда иди сюда и поцелуй меня!
Джорджия оказалась на коленях Кира — это произошло в мгновение ока, и он впился поцелуем ей в губы. Она вдохнула ставший знакомым запах и заерзала у него на коленях, чтобы поближе ощутить его прикосновения. Пусть касается ее так же, как тогда в постели!
Его ладонь уже сжала ей грудь под шелковой туникой, когда раздался громкий телефонный звонок, и они, вздрогнув, отпрянули друг от друга.
— Оставайся на месте, — приказал Кир и, тяжело дыша, взял трубку,
Во время разговора он не спускал взгляда с Джорджии, а у нее быстро-быстро колотилось сердце.
Положив трубку, Кир улыбнулся Джорджии, и от его улыбки она почувствовала слабость во всем теле. Он поднес ее руку к губам.
— Итак, на чем мы остановились? — пошутил он.
Джорджия смутилась и отвернулась. Губы продолжали гореть от его обжигающего поцелуя.
Что с ней происходит? Она сидит на коленях босса, он пожирает ее глазами, целует, прижимает к себе, а она чувствует себя неуклюжим, неопытным подростком.
А ведь она высокопрофессиональная и компетентная секретарша, с юных лет успешно справляется с ролью главы их с Ноем маленькой семьи, но… как раз сейчас эти ее способности не могут ей помочь.
Никто никогда не говорил ей, что от влюбленности в голове происходит полная путаница, а когда видишь предмет своей страсти, то теряешь способность ясно мыслить.
Ее взгляд упал на оловянного солдатика, стоящего на письменном столе рядом со стопкой бумаги для заметок, Она взяла в руки фигурку и спросила:
— Это твое?
Джорджия почувствовала, как напрягся Кир. Он ответил не сразу, и она испугалась, что опять допустила какой-то промах.
— Это солдатик моего брата Робби. — Он со вздохом забрал у нее игрушку. — Один из дюжины… Робби аккуратно их раскрасил. Ему тогда было семь или восемь лет, и он очень долго этим занимался.
— А куда подевались остальные?
— Отец, разозлившись, швырнул их в камин, потому что Робби замешкался и не сразу принес ему утреннюю газету.
— О господи, какая жестокость!
У Джорджии глаза наполнились слезами, а Кир горько усмехнулся.
— Говоришь — жестокость? Да, Джеймс Страхан не раз изливал таким образом злобу. Ты и представить себе не можешь, как низко человек может пасть, изводя свою семью!
Кир потянулся к ящику стола, выдвинул его и бросил туда солдатика.
Захлопнув ящик, он как бы поставил преграду боли и ярости и с нежностью посмотрел на восхитительную девушку, сидящую у него на коленях. Джорджия одна, без чьей-либо помощи, вырастила брата и пожертвовала ради семьи личной жизнью, мечтами о счастье. Он раскрыл ей всего лишь малую толику своего прошлого, а ему уже кажется, что этим запятнал ее, красивую
