Сирена рабыня в гареме у Дракона господина

человек одержимый гневом, жадностью и другими пороками, она его уничтожит. Когда прежняя хранительница отправилась на небеса, море избрало меня ее преемницей. Я должна была охранять вход в пещеру и своим пением вытаскивать на поверхность истинное нутро путников. Пение вырывалось у меня даже помимо воли, я связана с этим местом очень сильной магией, пещера управляла мной. Я могла ненадолго оставить свой пост, выйти к людям, но исправно возвращалась назад, подчиняясь законам хранительницы, — сирена проглотила горький ком в горле. И все же на душе стало легче, она словно разрушила стену недоверия между ними.
— Я слышал про эту пещеру, но искренне полагал, что это просто легенда. Слишком мифически все звучало, — задумчиво протянул дракон.
— А многие путники одержимые жаждой богатства отправлялись на поиски пещеры, движимые жаждой обогащения. И начинала петь, они и вовсе обезумев, плыли к пещере и там находили свою смерть. Одни в водах поблизости. Другие, которое все же доплывали до пещеры, натыкались на сундук у входа, доверху набитый золотом, он ослеплял, притягивал и убивал, — она закрыла глаза, и замотала головой, стараясь прогнать кошмарные воспоминания.
— Если ты сейчас тут, то кто охраняет вход?
— Никто. Но этого и не нужно. Без хранительницы пещеру не найти. Все взаимосвязано, мое пение делает ее видимой для глаз путников, одновременно вскрывая их души. Поэтому я и решила, что такова была воля небес, твои люди меня забрали и смерти прекратились, — сирена прижалась к дракону, сейчас ей как никогда нужна была его теплота.
— И этим ты нарушила законы хранительниц?
— Да. Я не имела права покидать это место надолго. Когда в стае на меня указало море и скипетр вожака, то я тут же оставила друзей, и отправилась к пещере. Хранительницы не имеют права отказываться, и должны до своей смерти охранять вход. Так, что если вернусь в стаю, даже представить сложно какой будет кара. И мои оправдания для всех – лишь пустой звук.
— Не пойму, если постоянно гибнут люди, зачем охранять то, что без тебя не функционирует? – Ардок продолжал поглаживать ее волосы.
— В море считают, так мы очищаем мир, недостойные уходят. А добрые искренние сердца получают заслуженное вознаграждение. Эти законы существуют много столетий, подозреваю, что по миру раскидана не одна подобная пещера. Именно поэтому люди искренне веруют в легенды о сиренах. Из поколения в поколение рассказывают, как мы очаровываем путников пением, утаскиваем на дно и забираем их жизни. Ты и сам был уверен, что я именно этим и занималась, а возможно… и до сих пор веришь, — она тяжело вздохнула, не решившись заглянуть дракону в глаза.
— И много достойных ты нашла на своем посту?
— Ни одного… — сирена всхлипнула.
— Если ты говоришь, что твое пение слышат только мужчины предпочитающие дам, как тогда быть с остальными, пещера их не проверяет?
— Ничего не совершенно в этом мире. И мое пение и пещера – не всемогущи. У нас считают, что найти одного достойного – уже большая победа. Причем пещера безжалостна, она не щадит тех кто оказался рядом с приговоренным.
— А брат Калеба, ты помнишь его? – она почувствовала, как Ардок напрягся. Именно эта смерть всегда стояла камнем преткновения между ними.
— Помню… он не слышал моего пения. Он был со своим мужчиной, а его спутник, как раз услышал меня, и раскрыл свою душу. Там была чернота, власть и убийства, он не любил твоего друга, был с ним, преследуя свои корыстолюбивые цели. Пещера содрогнулась, и не подпустила их близко, направив их корабль на скалы. Я пыталась спасти, моряков, они гибли на моих глазах, но никто не выжил, — Мара плакала, заливая слезами грудь дракона, не в силах прогнать нахлынувшие черной волной воспоминания.
Глава 61
— Ты отчасти был прав, я виновна и не в одной смерти! Знала, что произойдет, и продолжала петь. Я зло! – сирена в очередной раз занялась самобичеванием, сгущая краски, подводя себя к краю отчаяния.
— Малышка моя, тише, прекрати, — Ардок стал укачивать ее на руках. Она, то вырывалась в непонятных порывах, то сильнее прижималась к нему.
— Прости меня за все! И мне никогда не вымолить прощения, у тех, кто потерял близких по моей вине! – и все же она была рада, что поделилась. Нельзя отдать тело, не открыв души. Больше она не хотела никаких недомолвок. Пусть лучше горькая правда, пусть знает все, и если решит казнить она примет смерть, и даже не попросит пощады.
— Мара, я не держу зла. Ты стала заложницей судьбы. Я не в чем тебя не виню, — он немного отодвинулся, пытаясь заглянуть в ее глаза, — Ты слышишь меня?
— Правда? – сквозь слезы пробивался пугливый лучик надежды, губы подрагивали, в бездонных голубых глазах все еще плескались тревога и боль, но появившийся