Скала

не помнил. — Она открыта даже воскресенье. Да и выпить-закусить в воскресенье теперь можно почти везде.
Фин покачал головой в изумлении.
— И каждое воскресенье у нас два рейса из Эдинбурга. А вот паром пока ходит только в будние дни и по субботам.
Во времена юности Фина весь остров в воскресенье вымирал. Нельзя было поесть в ресторане, выпить, купить сигарет или бензина. Он помнил, как туристы бродили по улицам — голодные, без капли воды. Уехать они могли только на первом пароме в понедельник. Конечно, было хорошо известно, что после окончания церковных служб любители тайных воскресных развлечений заполняли пабы и гостиницы, проникая туда через черный ход. Хотя закон не запрещал пить по воскресеньям, подобный досуг казался немыслимым. По крайней мере нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь застал тебя за этим.
— А качели все еще приковывают? — Фин помнил, как грустно смотрелись детские качели, когда по воскресеньям их запирали на цепь с замком.
— Нет. Это прекратилось несколько лет назад. Субботствующие говорили, что это вызовет лавину перемен. Возможно, они были правы.
Фундаменталистские протестантские церкви веками заправляли жизнью на острове. Говорили, что владелец паба или ресторана, который бросал вызов церкви, вскоре лишался своего дела. Банковские займы и лицензии без лишнего шума отзывали. Власть церкви могла казаться чем-то средневековым только при взгляде с материка. На острове, где некоторые конфессии считали любое развлечение грехом, а попытки подорвать их авторитет — делом дьявола, эта власть была вполне реальной.
— Качели перестали приковывать, но по воскресеньям дети на них все равно не катаются, — продолжал Ганн. — И белье после стирки никто не вывешивает. Разве что в самом городе другие порядки.
Старая школа Фина пряталась за новым спортивным центром. Полицейские проехали здание местного совета Гебридских островов, затем — отель «Сифорт». Напротив выстроились обычные для острова дома из песчаника с остроконечными крышами: смесь старого и нового уродства. Сторновэй никогда не был особенно красивым городом, и время его не исправило. Ганн повернул направо, на Льюис-стрит, где традиционного вида дома стояли бок о бок с пабами и темными магазинчиками, затем — налево, на Черч-стрит, где и находился полицейский участок. Фин заметил, что все названия улиц написаны по-гэльски.
— Кто ведет расследование?
— Команда из Инвернесса. Прилетели на вертолете еще ночью в воскресенье. Старший инспектор, сержант и семь констеблей, а с ними — судебные медики. Они быстро взялись за дело, когда узнали, что случилось.
Полицейский участок располагался в комплексе зданий розового цвета на углу Черч-стрит и Кеннет-стрит, между Залом царства Свидетелей Иеговы и китайским ресторанчиком. Дальше по улице виднелась вывеска «Только для мужчин» — владелец парикмахерской явно пошел против идеи политкорректности. Ганн заехал в ворота и припарковался рядом с белым полицейским фургоном.
— Как давно вы работаете в Сторновэе, Джордж?
— Три года. Я здесь родился и вырос, а когда пошел в полицию, пришлось послужить по всем Гебридским островам. А потом и в Инвернессе.
Ганн вылез из машины, шурша стеганой курткой. Фин последовал за ним.
— И вам не по нраву, что посторонние люди забрали у вас дело?
Ганн грустно улыбнулся:
— Другого и быть не могло. У нас нет нужного опыта.
— А каков из себя старший следователь?
Полицейский усмехнулся:
— Он вам понравится. Настоящий сукин сын.

«Сукин сын» оказался невысоким и коренастым, с густыми волосами песочного цвета, зачесанными назад с низкого широкого лба. Лицо у старшего инспектора было старомодное, одеколон — тоже старомодный; стало понятно, что он из Глазго, еще до того, как он открыл рот.
— Старший инспектор Том Смит, — он встал из-за стола и протянул руку: — Примите мои соболезнования, Маклауд.
«Они что, все об этом знают?» — подумал Фин. Потом решил, что полицейских могли просто предупредить. Рукопожатие Смита оказалось крепким и быстрым. Рукава его выглаженной белой рубашки были аккуратно закатаны до локтей, бежевый пиджак висел на спинке кресла. Стол, за который вернулся инспектор, был завален бумагами, но даже беспорядок на нем казался каким-то организованным. Фин заметил, что руки Смита чисто вымыты, а ногти безупречно ухожены.
— Спасибо, — ответ получился механическим.
— Садитесь, — во время разговора старший инспектор чаще смотрел в свои бумаги, чем на Фина. — У меня здесь тринадцать сотрудников уголовного розыска, включая местных, и двадцать семь полицейских. На острове больше сорока человек, на которых