Скала

шестилетнему ребенку врать?
Конечно, про Артэра я сказал по-английски, потому что на гэльском мы дома больше не говорили. Отец, без особой, правда, охоты, купил телевизор, и я часами просиживал перед ним как приклеенный. В том возрасте я впитывал информацию как губка, и выучить язык оказалось гораздо проще, чем я думал. Просто теперь для всего было два названия, тогда как раньше существовало только одно.
Отец был немного разочарован, что я отправляюсь к Артэру. Все лето он провел, ремонтируя старую деревянную лодку, которую вынесло на берег. Краска выцвела от соленой воды, и название было не разобрать. Тем не менее отец поместил в «Сторновэй газетт» объявление с ее описанием и предложением вернуть ее законному владельцу — тому надо было лишь обратиться за ней. Отец был исключительно честен. Но, думаю, он был рад, что никто за лодкой так и не пришел, и теперь он мог реконструировать ее с чистой совестью.
Тем летом я проводил много времени с отцом, помогая ему шлифовать деревянный корпус, счищая остатки краски, держа для устойчивости рабочий стол, когда он выпиливал новые поперечные доски для днища из выброшенной на берег древесины. На аукционе в Сторновэе отец по бросовой цене купил уключины, а весла сделал сам. Он хотел поставить на лодку мачту, а парус сделать из брезента, что мы нашли во время одной из наших вылазок на пляж. В гараже обнаружился старый подвесной двигатель, который отец хотел попробовать починить. Тогда мы могли бы плавать как угодно: ходить под парусом, использовать весла или мотор. Но до этого надо было еще дожить: сейчас отец хотел просто спустить лодку на воду и сделать пробный круг по заливу — от Порт-оф-Несса до гавани Кробоста.
Внутри и снаружи лодка была покрашена для защиты от соли: конечно, в фиолетовый, как и все, что окружало нас. На бортах отец белой краской вывел ее имя — «Эйлэй»: так на гэльском звучало имя моей матери — Хелен.
Тот день был идеальным для спуска лодки на воду. До равноденствия, когда начинались штормы, еще оставалось время, и погода в ту сентябрьскую субботу стояла хорошая. Солнце было ярким и все еще припекало, и только легкая рябь от бриза нарушала неподвижность моря. Отец решил, что это самый подходящий день для реализации задуманного. Муки выбора разрывали меня на части, но все же я сказал ему, что пообещал Артэру прийти и не хочу расстраивать его отказом. Отец объяснил, что до следующей субботы ждать нельзя: погода может испортиться. Тогда «Эйлэй» придется стоять под брезентом в саду до следующей весны. Так что если я не хочу идти с ним сегодня, он все равно не будет откладывать спуск на воду. Думаю, он надеялся, что после этих слов я изменю свое решение, и мы отправимся в первое для «Эйлэй» путешествие вместе. Он не мог поверить, что я упущу такой шанс только потому, что иду играть с Артэром: ведь с ним я мог увидеться в любое время. Но, несмотря на запрет матери, я пообещал Маршели, что приду к ней на ферму в эту субботу. И, хотя это разбивало сердце и мне, и отцу, я не собирался нарушать обещание.
Я был в смятении: ложь тяжким грузом лежала на моей совести; но я попрощался и направился вниз по дороге к дому Артэра. Ему я сказал, что буду занят в эту субботу, так что он может меня не ждать. Отойдя от дома достаточно далеко, я свернул к торфяной тропе. Я бежал по ней до тех пор, пока не убедился, что меня точно не видно с дороги на Кробост. Мне потребовалось десять минут, чтобы, срезав путь через вересковую пустошь, выйти на дорогу Кросс-Скигерста и повернуть на запад, к Мелнес. Этот маршрут я знал очень хорошо, потому что весь минувший год вместе с Артэром провожал Маршели до дома после школы. Но я впервые осмелился пойти к ней в субботу. Об этой встрече мы договорились тайком, пока остальные играли на школьной площадке. Артэр ничего не знал — это было моим условием. Хотя бы раз я хотел поиграть с Маршели наедине. Но пока я спускался по склону к дороге на Мелнес, я ощущал вину за свой обман — тянущее чувство в животе, как бывает, когда переешь.
Я остановился у белых ворот и положил руку на задвижку. Время на то, чтобы передумать, еще оставалось, и я колебался. Если бы я развернулся и бежал всю дорогу обратно, то, возможно, еще успел бы вернуться до того, как отец погрузит лодку прицеп. Так никто бы ничего не узнал. Но тут ветер донес до меня звонкий веселый голосок:
— Фи-и-ин! Эй, Фин!
И я заметил Маршели, бегущую по тропинке. Она, наверное, высматривала меня, так что теперь пути назад не было. Задыхаясь, она подбежала к воротам. Щеки ее раскраснелись, а голубые глаза сияли, как васильки. Ее волосы были заплетены в две косички, как в тот первый школьный день, и перевязаны голубыми лентами под цвет глаз.
— Пойдем! — она схватила меня за руку, и я попал в зазеркальный мир Маршели раньше, чем успел