Скала

и освободить тебя. Но ты же не сможешь сам себя связать, правда?
— Думаю, да, — очень неохотно, но я все же признал это.
Маршели связала мне руки за спиной, а потом обернула меня веревкой и ею же связала лодыжки, так что мои колени оказались поджаты к подбородку. Я чувствовал себя спеленатым и беспомощным. Девочка отступила, чтобы взглянуть на свою работу, и удовлетворенно вздохнула. Я начал серьезно сомневаться в том, насколько разумно было вообще приходить сюда. Но худшее было впереди: Маршели наклонилась и начала завязывать мне глаза красным платком.
— Эй, что ты делаешь? — я тряхнул головой, пытаясь ее остановить.
— Не дергайся, глупый. Ты не должен ничего видеть: индейцы всегда завязывают пленникам глаза. И вообще, если ты увидишь, что это я пришла, то можешь выдать нас.
К этому моменту у меня появились серьезные опасения насчет умственного здоровья Маршели, и я начал паниковать:
— Выдать? Кому? — я оглядел пространство между тюками. — Тут же никого нет.
— Конечно, есть. Только они сейчас спят. Именно поэтому я могу прокрасться сюда в темноте и освободить тебя. А сейчас сиди смирно, пока я не завяжу тебе глаза.
Позволив связать себя, я едва ли я мог ей составляться, так что я громко вздохнул и с ложным смирением покорился. Маршели снова наклонилась, закрыла мне глаза платком и завязала его концы у меня на затылке. Мир почернел, и только по краям повязки просачивался свет, окрашивая все красным.
— Отлично, теперь только ничего не говори, — прошептала Маршели, и я услышал удаляющиеся шаги в шелесте сена. А потом наступила тишина. Она длилась так долго, что я испугался, уж не решила ли девочка оставить меня тут, связанного и слепого. По крайней мере, она не засунула кляп мне в рот.
— Что происходит?
Раздавшийся голос звучал гораздо ближе, чем я предполагал:
— Ш-ш-ш! Они тебя услышат, — это был даже не шепот, а дыхание.
— Кто?
— Индейцы.
Я вздохнул и стал ждать. Ноги начали затекать, а я не мог их распрямить. Тогда я поерзал, чтобы как-то сменить позу, и зашелестел сеном.
— Ш-ш-ш! — снова раздался голос Маршели.
Теперь я слышал ее шаги — она ходила вокруг меня по тайной соломенной комнате. А потом снова стало тихо. Вдруг я почувствовал ее жаркое дыхание на своем лице и едва не подпрыгнул от испуга. Я и не думал, что она так близко. От нее все еще пахло лимонадом. Мягкие влажные губы легли на мои, так что я даже почувствовал лимонадным вкус. Но я был так испуган, что резко отдернул голову назад и ударился о тюк сена за спиной. Услышав хихиканье Маршели, я закричал:
— Прекрати! Развяжи меня сейчас же!
Но она все продолжала хихикать.
— Маршели! Я серьезно. Развяжи меня. Развяжи! — я был готов заплакать.
Откуда-то снизу раздался голос:
— Эй! У вас там все нормально? — это была мать Маршели.
Голос Маршели громом отдавался в моих ушах, когда она откликнулась:
— Все хорошо, мам. Мы просто играем.
И она начала быстро меня развязывать. Как только она освободила мои руки, я сорвал с себя повязку и с трудом встал на ноги, стараясь хоть как-то восстановить собственное достоинство.
— Спуститесь-ка на минутку, — позвала мать Маршели.
— Хорошо, — отозвалась девочка. Она опустилась на сено, чтобы развязать веревку на моих ногах. — Уже идем.
Я вытер рот тыльной стороной ладони и сердито взглянул на Маршели. Она же только мило улыбнулась в ответ:
— Было весело, правда? Жалко только, что индейцы проснулись.
И она нырнула вниз, ловко спускаясь, туда, где ждала ее мать. Я стряхнул сухие травинки с волос и последовал за ней.
По выражению лица матери Маршели я моментально понял — что-то не так. Она казалась немного взволнованной:
— По-моему, я вас случайно выдала. — В ее темно-карих глазах читалось сожаление.
Маршели нахмурилась:
— Ты о чем?
Но ее мать смотрела на меня:
— Я позвонила твоим родителям — хотела спросить, сможешь ли ты остаться у нас на обед, и сказать, что потом отвезу тебя домой. — Сердце у меня упало, и я тут же — почувствовал внимательный взгляд Маршели. Ее мать продолжала: — Ты не сказал, что твои родители запретили тебе приходить к нам на ферму в одиночку, Фин. Так что твой отец сейчас едет сюда, чтобы забрать тебя.
«Вот черт! — подумал я. — Не везет так не везет».
Вот что случается, если тебя поймают на правдоподобной лжи: потом никто не поверит тебе, даже если ты скажешь правду. Когда мы вернулись домой, мама усадила меня и рассказала историю о мальчике, который кричал: «Волк!» Я услышал ее впервые. У мамы был талант к приукрашиванию — она могла бы стать писательницей. Тогда я не знал, что такое лес, потому что там,