Скала

С тех пор он играл каждое утро, при любой погоде. Через некоторое время эффект новизны прошел, и дети нашли себе другие занятия. Экан Стюарт, чудаковатый гончар, стал частью привычного бытия и превратился для всех в невидимку.
Сейчас Фин увидел, что поле для гольфа, над которым Экан когда-то так трудился, заброшено и заросло высокой травой. Гончар поднял глаза, когда его ворота, открываясь, прошуршали по заросшей тропинке; его зрачки сузились. Экан нанизывал на шнурок керамические подвески, чтобы разместить их среди еще двух дюжин таких же на передней стене дома. Перестук терракотовых трубочек, покрытых яркой глазурью, наполнял воздух. Гончар оглядел Фина, затем сказал:
— Судя по твоим туфлям, парень, ты полисмен. Я прав?
— Вы не ошиблись, Экан.
Тот склонил голову набок:
— Я тебя знаю? — Даже после стольких лет на острове он не утратил ланкаширский акцент.
— Когда-то знали. А вспомните ли — другой вопрос.
Экан вгляделся в лицо Фина; тому показалось, что он слышит, как вращаются и скрипят шестеренки его памяти. Но вот гончар покачал головой:
— Придется тебе напомнить.
— Моя тетка покупала ваши, скажем так, необычные поделки.
Глаза старика засветились.
— Исебал Марр! Она жила в старом доме у бухты. Заставляла меня делать большие горшки для сушеных цветов, яркие такие. И она единственная из местных купила моих трахающихся свинок. Эксцентричная леди, упокой Господи ее душу. — Фин решил, что попал в удивительную ситуацию: его тетку назвал эксцентричной безумный гончар! — А ты, значит, Фин Маклауд. Боже мой! Последний раз я тебя видел, когда помогал вынести тебя с «Пурпурного острова». Это было в тот год, когда старик Макиннес умер на Скале.
Фин почувствовал, что лицо его краснеет, как от пощечины. Он не знал, что Экан тогда помогал вытащить его на берег. По правде говоря, Фин совсем не помнил возвращения со Скерра и поездки на скорой в больницу, в Сторновэй. Первое, что вспоминалось после падения, — белые накрахмаленные простыни и встревоженное лицо молодой медсестры.
Экан встал и потряс ему руку:
— Рад тебя видеть, парень. Как дела?
— Все нормально, Экан.
— Что привело тебя в Кробост?
— Убийство Ангела Макритчи.
Все дружелюбие гончара как рукой сняло, он вдруг сделался подозрителен:
— Я уже сказал копам все, что знаю о Макритчи.
Он резко развернулся и, шаркая, направился в дом — нескладная фигура в рабочих брюках и грязной рубахе. Фин двинулся за ним. Внутри дом представлял собой одну большую комнату, которая служила мастерской, магазином, гостиной, столовой и кухней. Здесь Экан жил, работал и продавал свои изделия. Столы и полки были заставлены горшками, кружками, тарелками и фигурками. На свободных поверхностях громоздились кучи грязной посуды и белья. На стропилах качались сотни музыкальных подвесок. Печь для обжига располагалась сзади дома, в пристройке с односкатной крышей, а туалет — снаружи, в старом сарае. На диване, который Экан явно использовал как кровать, спала собака. Из небольшой чугунной жаровни шел торфяной дым, и в доме было темновато.
— Я здесь неофициально, — сказал Фин. — Только мы двое будем знать, о чем пойдет разговор. Мне просто нужно знать правду.
Экан взял с полки над раковиной почти пустую бутылку виски, выплеснул заварку из грязной чашки и налил себе выпить.
— Правда — субъективная вещь, — сказал он, — будешь пить?
Фин отказался, и гончар прикончил виски одним глотком.
— Что ты хочешь знать?
— Макритчи снабжал вас травкой, верно?
Экан вытаращил глаза.
— Как ты узнал?
— Полиция Сторновэя уже некоторое время подозревала Макритчи в том, что он продает травку. И все знают, что вы, Экан, любите выкурить косячок-другой.
Гончар вытаращил глаза еще сильнее.
— Все знают? Даже полиция?!
— Даже полиция.
— Почему меня не арестовали?
— Вы — слишком мелкая сошка.
— Боже, — Экан присел на табуретку. У него словно почву выдернули из-под ног. Все знают и всегда знали, что он курит травку! Какой теперь смысл нарушать закон? Тут он с беспокойством взглянул на Фина:
— Думаешь, у меня был мотив его убить?
Полицейский едва не засмеялся:
— Нет, Экан. Это значит, вы могли солгать ради него.
Старик нахмурился:
— О чем это ты?
— Насилие над Донной Мюррей. Защитник прав животных, которого избили у тебя под носом.
— Нет, погоди! — Экан повысил голос. — Ну ладно, я готов это признать. Ангел выбил дерьмо из того парня. Я видел, как он это делал прямо у меня под дверью, все как ты сказал. Но это многие видели. Мне было жалко паренька, но он заслужил головомойку.