Скандал

я вас понимаю, милорд. Несколько шокирует, когда об этом начинаешь думать подобным образом, правда? Но нам несомненно нужно задуматься. И признаюсь, именно мысль о том, как мы будем любить и лелеять наших собственных детей, заставила меня понять, что вы не можете желать зла внучке Канонбери или внуку Пеппингтона. Жестокость вам не свойственна, милорд. В глубине души вы благородны и великодушны, я-то знаю…
Саймон молча смотрел на Эмили. Он понимал, что ему следовало бы сделать ей хорошее внушение, чтобы она не смела касаться его деловых проблем, но он, похоже, был не в силах отогнать от себя видение своего сына у нее на руках…
– Как вы думаете, у нашего сына будут ваши глаза? – медленно произнесла Эмили, словно прочтя его мысли. – Я представила сейчас, как он будет бегать по дому. Неугомонный и озорной. Вы станете учить его своим приемам борьбы, как учите сейчас моих братьев. Мальчики обожают подобные вещи.
– Я полагаю, мне пора, – тихо сказала Араминта, поднимаясь. – С вашего позволения.
Саймон едва заметил, как удалилась его тетушка. Когда за ней тихо закрылась дверь, он понял, что все еще смотрит на Эмили, представляя ее с темноволосым золотоглазым младенцем у груди. Или, пожалуй, с зеленоглазой рыжеволосой малышкой.
– Саймон? – Эмили вопросительно заморгала.
– Прошу прощения, но, кажется, кое-какие дела требуют моего внимания в библиотеке, – рассеянно произнес Саймон, вставая со стула.

Двадцать три года он цеплялся за прошлое. Это давало ему силы, волю, стойкость. Но он осознал наконец, что в тот день, когда женился на Эмили, он уже ступил в будущее, хотел он этого или нет.
Тем же вечером, входя в один из своих клубов, Саймон все еще пытался отогнать видение – Эмили, окруженная их детьми. Он все еще чувствовал неловкость и странную неуверенность в собственных намерениях.
По велению судьбы первыми, кого он увидел в клубе, оказались Канонбери и Пеппингтон.
Перед Саймоном вдруг возникли образы глупой внучки Канонбери, падающей в обморок на балу, и серьезного юноши Пеппингтона, постигающего науку управления земельными угодьями. С глубоким вздохом он направился к двум своим старым врагам.
Без дальнейших размышлений Саймон сделал Канонбери и Пеппингтону предложение о продаже канала… Огромное потрясение, отразившееся на лицах обоих джентльменов, принесло ему чрезвычайное удовлетворение.
Канонбери поднялся с болезненной медлительностью.
– Весьма признателен вам, сэр. Мне хорошо известно, что еще совсем недавно у вас были другие намерения – намерения, которые погубили бы Пеппингтона и меня. Можно спросить, что заставило изменить решение?
– Это не какая-то уловка, нет, Блэйд? – подозрительно спросил Пеппингтон. – Последние шесть месяцев вы держали нас на грани катастрофы. С чего бы вам отпускать нас теперь?
– Моя жена не устает повторять, что я благороден и великодушен по натуре. – Саймон холодно улыбнулся.
Канонбери порывисто сел и взял свой бокал портвейна.
– Понимаю.
Пеппингтон достаточно пришел в себя от изумления, чтобы смерить Саймона изучающим взором.
– Странные создания жены, не правда ли?
– У них, определенно, есть склонность к усложнению жизни мужчин, – согласился Саймон. Пеппингтон задумчиво кивнул:
– Благодарю вас за великодушие, сэр. Мы с Канонбери прекрасно понимаем, что не заслужили его. То, что случилось двадцать три года назад… не было хорошим поступком с нашей стороны.
– Мы в долгу перед вами, Блэйд, – пробормотал Канонбери.
– Нет, – сказал Саймон. – Вы в долгу перед моей женой. Постарайтесь не забывать этого.
Он повернулся на каблуках и зашагал прочь от двух стариков, которых ненавидел в течение двадцати трех лет.
Он вышел в ночь, смутно почувствовав, как его отпустила какая-то тяжесть. Ему стало легче, свободней, спокойней, словно он развязал старую ржавую цепь и высвободил какую-то частицу себя, долгие годы томившуюся в плену.

Отчаянное послание Бродерика Фарингдона пришло на следующий день. Эмили как раз обсуждала с поваром меню приема. Обсуждение переросло в бурные споры.
– Я не против того, чтобы на столах были некоторые из ваших замечательных экзотических восточных яств, – решительно убеждала Эмили этого странного человека с золотой серьгой в ухе. – Но не следует забывать, что большинство гостей непривычно к заморским деликатесам. Англичане не слишком любят рисковать с необычной пищей.
Смоук гордо выпрямился:
– Его светлость никогда не жаловался на мою кухню.
– Ну разумеется, – успокаивающе сказала Эмили. – Вы готовите просто превосходно, Смоук. Но боюсь, у его светлости