Дождливой южной ночью Джейд Сперри пришлось пережить самое страшное, что только может случиться с девушкой, оказавшейся в руках трех молодых подонков. Поруганная честь, грандиозный скандал, личная трагедия заставляют ее бежать из дома куда глаза глядят. Джейд выстояла, но никогда, ни на минуту, не забывала этот сонный заштатный американский городок, где все — мужчины, женщины, дети — зависят от всесильной семьи Патчетт. Она так и не простила богатых негодяев, которые исковеркали ее жизнь. И однажды Джейд возвращается, чтобы отомстить. Чтобы освободиться от зла, которое жжет ее сердце. Чтобы вернуть утраченную жажду любви.
Авторы: Сандра Браун
взглянул на Хатча и усмехнулся: „Я тебе лыжи смазал“. Они поменялись местами. Когда Хатч убрал руку от моего рта, я опять попыталась закричать, но у меня не было сил. Мне еле удалось поднять руку. Когда Хатч склонился надо мной, я расцарапала ему лицо. Он выругался и схватился за щеку. На его пальцах осталась кровь. Это его разозлило. Он буркнул: „Нил, держи ей руки“. Нил схватил меня за руки и держал их у меня над головой. Хатч был единственный, кто меня поцеловал. Сначала я подумала, что этим все и кончится. Он чуть не раздавил меня, и его язык все дальше проникал мне в рот. Меня тошнило. Внутри меня все кричало, но единственный звук, который я могла издать, был слабый писк, вроде кошачьего мяуканья. Я слышала, как сзади гогочет Нил. „Давай, начинай, Хатч. О черт! Я уже опять захотел. Даже у Ламара встал“. Ламар нервно захихикал. Я закричала, когда в меня вошел Хатч. Он был намного грубее, чем Нил. Мне казалось, что у меня внутри все разрывается, из меня текла кровь. Я чувствовала это.
– Скоты, – прошипел Диллон. Его лицо исказилось, он стучал кулаками по коленям.
– Когда Хатч кончил, он откинулся и издал мерзкий звук, как крик осла. Я как сейчас вижу его обнаженные зубы. Он был такой безобразный, такой противный. Затем он свалился на меня. Я не могла дышать, но чувствовала на шее его горячее дыхание. От него несло пивом, и я почувствовала приступ тошноты, но боялась, что если не сдержусь и меня вырвет, то захлебнусь. Поэтому я сдержалась.
Последним был Ламар. К тому времени у меня не было сил сопротивляться. Мне показалось, что Ламар готов заплакать, когда посмотрел на меня. Он расстегнул брюки, но стоял в нерешительности. Нил сказал: „B чем дело? Дай посмотреть, как ты справишься с этим делом“. – „Я не знаю, Нил, стоит ли?“ Голос Ламара дрожал и звучал неуверенно. Это было на него похоже.
Поскольку Хатч уже доказал свои способности, то чувствовал себя игриво. „Черт возьми, мы так и думали, что этот размазня попытается увильнуть“.
– „Я не размазня“ – закричал Ламар. Думаю, что даже тогда он в душе боролся со своей сексуальной двойственностью. Он понимал, что ему необходимо или участвовать в этом, или же он станет объектом их постоянных насмешек, поэтому он… тоже…
Когда он натянул брюки, двое других зааплодировали. Я знала, что для Ламара это был первый опыт. Он не знал, как и куда… Он все время тыкал в разные места. Мне было больно, все болело. Когда он попал, он действовал быстро и энергично, как животное. На лице выступил пот. Нил все время отпускал шуточки и смеялся над „техникой“. Наконец и он кончил.
Он засмеялся оттого, что справился с задачей, но, когда увидел мое лицо, улыбка исчезла. Я думаю, Ламар понимал, что они натворили. В его глазах была мольба о прощении. Но я не простила его ни тогда, ни когда встретилась с ним через несколько лет.
– Когда это было? – спросил Диллон. Она коротко рассказала ему о похоронах Митча Хирона и о неожиданной встрече с Ламаром.
– Я до сих пор не простила его, никого из них не простила.
После продолжительного молчания Джейд подняла голову.
– Ты не передашь мне салфетку? – Диллон нашел коробку с салфетками на краю стола и передал ей. – Спасибо.
Она взяла салфетку не для того, чтобы вытереть глаза: за время всего рассказа она не пролила ни единой слезинки. Она вытерла вспотевшие ладони.
– И они тебя там оставили?
– Да. – Джейд горько рассмеялась. – Как в дешевом боевике. Нил перед тем, как уехать, выкурил сигарету. Я помню запахи – серы от спички и табачного дыма. Я свернулась клубочком. В этот момент я как бы окаменела, Я помню не столько боль, сколько это чувство оцепенения. Они обсуждали, что со мной делать, и решили, что у меня хватит сил добраться до города. Ламар спросил: „А что мы скажем, если кто-нибудь узнает, что произошло?“ Нил ответил: „А кто расскажет? – Ты?“ „Нет, конечно“. – „Тогда чего ты волнуешься?“
Хатч спросил, что им делать, если я расскажу обо всем. Нил просто рассмеялся. Он сказал, что я не расскажу, потому что не захочу, чтобы мой „любимый“ – они имели в виду Гэри – узнал об этом. Он сказал, что я сама напрашивалась на это, потому что заигрывала с ними со всеми. Конечно, Хатч с Ламаром согласились с ним, потому что именно этого он от них и хотел, ну и также чтобы оправдаться в собственных глазах за свой поступок.
Я думаю, что у Нила не было никаких угрызений совести и что он не чувствовал никакой вины. Он абсолютно аморален. У него нет совести. Он хотел проучить меня за то, что я любила Гэри, а не его. И кроме того, он хотел отомстить Гэри за то, что тот одержал над ним победу в дурацкой драке. Так что одним поступком он сделал два дела. Он считал, что имеет такое право, потому что он Патчетт.
– Тебе надо было сразу обратиться
