Скандальная любовь

сам удивлялся чувствам удовлетворения и собственности одновременно, которые испытывает. Не думать о ней он не мог. Николь владела всеми его мыслями, и он ничего не мог с этим поделать. Но в конце концов, почему бы нет? Ведь теперь она его жена. Он может думать о ней, сколько ему захочется.
Станет ли она подобрее после невероятной ночи, проведенной вместе? При этой мысли сердце у него радостно шевельнулось. А может быть, она проснулась прежней гордячкой? Станут ли они впредь бороться за класть или между ними наступит мир?
Когда раздался легкий стук в дверь, он вскочил, нечаянно задев на столе бумаги, которые разлетелись по полу. Он наклонился, чтобы быстрее поднять их, зная, что за дверью стоит Николь — причина его неуклюжести. Решив разобрать бумаги позже, он свалил их в беспорядке на столе. Быстро пройдя через кабинет, он открыл дверь.
У Николь пошел румянец по щекам, когда их взгляды встретились. С минуту они молчали, оценивая настроение друг друга.
— Доброе утро, — произнесла Николь.
— Доброе утро, — ответил вежливо Хэдриан. Голос выдал его чувства. Эти чувства он и сам не хотел анализировать, но они были окрашены во все цвета радуги, были ярки и ясны.
Потом он вдруг обратил внимание, что держит ее в дверях. Он сделал шаг в сторону и произнес:
— Пожалуйста, входите.
— Спасибо.
Он закрыл за ней дверь, заметив, что она великолепна в своем зеленом с желтым костюме. Яркий желтый цвет ей удивительно шел. «Топазы, вот что сюда напрашивается, — подумал он. — Куплю ей топазы».
Николь прошла на середину комнаты. Он наблюдал за ней. Она повернулась к нему, улыбаясь осторожно, неуверенно. Он улыбнулся ей в ответ, поняв, что никто из них не таит злобу. Он заметил также, что она теперь совсем не похожа на вздорную, дерзкую девчонку. Сегодня она старалась быть сдержанной и вежливой, он, кстати, тоже — что уже само по себе было объявлением перемирия.
— Вы хорошо спали? — начал он разговор, прервав затянувшуюся паузу. С ней было трудно разговаривать, не ощущая физическую близость. На какое-то мгновение у него даже возникло желание повалить ее на диван. Интересно, как бы она к этому отнеслась?
— Да. Нет. Не особенно. — Что-то похожее на смешок вырвалось при этом из ее горла.
На этот раз и он искренне улыбнулся. Их взгляды встретились. Николь первая отвела глаза в сторону и разволновалась.
— Я пришла поздороваться.
— Я рад.
У нее закружилась голова — она посмотрела на него удивленно. Он почувствовал, что краснеет, и отвернулся. А если она догадается, что ему хотелось бы, чтобы она была очень послушной, более чем послушной?
— Вы хотели бы познакомиться с прислугой?
— О да, — сказала она с готовностью.
Хэдриан открыл дверь и предложил ей пройти вперед.
— После официального представления, — сказал он, остро ощущая чувственное напряжение между ними, — я должен буду уехать: необходимо позаботиться о делах, которые я так надолго забросил.
— О!
Может быть, она огорчена? Но не настолько же он глуп, чтобы надеяться на это.
— Миссис Вейг подаст ленч в час. Вы можете изменить время по своему усмотрению.
— Нет. Час дня меня устраивает.
Трудно было идти с ней рядом и не наброситься на нее. В этом смысле вчерашняя ночь все усугубила. Он понимал, что поступил бы как последний эгоист, заявив сейчас о своих правах и потащив ее наверх. Вероятно, сегодня ей трудно ублажать своего неуемного мужа, но тем не менее он не мог выкинуть эту мысль из головы.
Представление заняло один час. Весь штат прислуги, обслуживавшей внутренние покои дома, составлял сто десять человек. К этому следовало бы еще добавить садовников, лесников, егерей, управляющего парком, конюхов и кучеров, псарей, дрессировщиков, каретников, эскорт, каменщиков и плотников. Герцог пояснил, что два каменщика и четыре плотника необходимы, так как все время нужно что-то поправлять и ремонтировать в таком старом доме.
Затем он проводил ее в дом, если так можно нажать этот дворец. Миссис Вейг и Вудворд встретили герцогиню у дверей.
— Желаю вам приятно отобедать, мадам. К сожалению, я не смогу к вам присоединиться. — Он сказал это официальным тоном, но сожаление прозвучало искренне.
— Я понимаю, — сказала Николь, опустив голову. — Когда вы вернетесь… э… мой господин?
Он удивленно вскинул бровь и улыбнулся тому, с какой осторожностью она выбирала форму обращения к нему. Это была обычная, правильная форма обращения. Да, сегодня утром она была образцом благопристойности. Неужели его жена решалась на большее, чем просто перемирие? Неужели она изменилась в душе? Не преждевременно ли радоваться перспективе счастливой семейной жизни?
— Я намерен вернуться