Скандальные свадьбы

услышала она мужской голос с аристократическим британским акцентом.
Аннабел вздрогнула, будто кто‑то ударил ее и лишил возможности дышать. Этого не может быть!
Не в силах пошевелиться, она не спускала глаз с незнакомца.
— Моя фамилия Уэйнскот.
Разве можно забыть этот голос?
Аннабел начала медленно подниматься. Он стоял к ней спиной — высокий, стройный, темноволосый. Чтобы она узнала его, ему вовсе не обязательно было оборачиваться.
Боже милосердный!
Склонив голову, гость расписался в журнале регистрации, и Аннабел почувствовала, что находится на грани обморока.
Вот он отодвинул журнал и, улыбаясь, повернулся, так что она увидела его профиль и руки.
Невероятные, искусные руки.
Сомнений больше не оставалось — это был тот самый человек, который сначала овладел ее сердцем, а потом швырнул его ей обратно.
Аннабел захлестнула ярость и… обида, однако сердце так и не перестало болеть.
Неожиданно спина вошедшего напряглась, он почувствовал, что за ним наблюдают, и обернулся…

Сент‑Клер узнал ее сразу, в этом не было сомнения. Аннабел показалось, что он ощутил еще больший шок, чем она; его лицо побледнело.
Аннабел задрожала как осиновый лист. Он здесь. Как это может быть? И что означает ее реакция? Неужели он все еще что‑то для нее значит? То, что случилось, было так давно…
— Ваши ключи, мистер Уэйнскот. Номер на третьем этаже. Разрешите напомнить вам, что сейчас как раз время обеда, а с четырех до семи столовая будет закрыта и откроется только к ужину.
Пирс рассеянно посмотрел на говорившего.
— Спасибо, голубчик. — Он улыбнулся и сунул управляющему несколько монет. — Моему камердинеру потребуется помощь ваших служащих. Я имею в виду багаж.
— Конечно, конечно. — Управляющий поклонился и скрылся за конторкой.
Когда Аннабел и Сент‑Клер остались в вестибюле одни, он обернулся: его взгляд был спокойным, глаза непроницаемыми. Аннабел, сжав кулаки, продолжала молча смотреть на него. Интуиция подсказывала ей, что на этот раз она ни в коем случае не должна устраивать скандал — это было бы непоправимой ошибкой.
Первым сдвинувшись с места, Пирс решительными шагами направился к ней.
— Полагаю, мы с вами знакомы, мисс… э… Бут, не так ли?
Он внимательно посмотрел ей в глаза.
Знакомы! Аннабел охватила ярость.
— Неужели? — Ее голос был полон сарказма. — Ах да. Мы встречались… дайте подумать… Нет, не могу вспомнить, когда и где нас познакомили.
Его улыбка показалась ей немного натянутой.
— Кажется, на приеме в честь мэра города Нью‑Йорка…
— О! Значит, у вас память гораздо лучше, чем у меня, если вы помните такие подробности. — Слезы щипали ей глаза. Черт! Черт! Черт бы его побрал!
— Мисс Бут, — мягко сказал Пирс. — На тот случай, если вы забыли, меня зовут Уэйнскот. Брюс Уэйнскот.
На тот случай, если она забыла!
— Как мне помнится, вас звали Брэкстон…
Он молчал.
Чувствуя, что вот‑вот разрыдается, Аннабел бросилась бежать и тут же наткнулась на своих сестер.
— Дорогая, что с тобой? Ты заболела? — Лиззи схватила Аннабел за плечи, но та словно ничего не понимала. Пирс здесь, в отеле! О Боже!
— Я беспокоюсь за тебя. — Лиззи нахмурилась.
Аннабел уже не могла сдерживаться.
— У меня жуткая мигрень. — Она говорила правду. Перед ее внутренним взором стояла картина, которую она не в силах была забыть: многочисленные гости на свадьбе, ее отец, жених Харолд Толботт, сестры и их мужья — все столпились у входа в нью‑йоркский особняк и смотрели, как она, стоя на четвереньках, совершает свой самый роковой поступок.
Интересно, Лиззи видела Пирса? Узнала ли она его?
— У тебя никогда не бывает мигреней. — Взгляд Лиззи переместился на широкую лестницу. Аннабел тоже посмотрела в ту сторону и увидела спину Пирса, который уже дошел до площадки второго этажа. Не теряя ни минуты, она схватила Лиззи и повернула к себе лицом.
— Я, пожалуй, пойду лягу, — сказала она. — Мне надо подумать.
— Куда ты, Аннабел, твоя комната совсем в другом крыле отеля. Ты ведешь себя как‑то странно.
Итак, Лиззи не узнала Пирса, иначе она сразу высказалась бы на этот счет. Она видела его только какое‑то мгновение, и то со спины. Но почему ее, Аннабел, так волнует, что его могут узнать? Разве не безумие беспокоиться о воре, по которому тюрьма плачет?
Ей следует самой сообщить властям, что он здесь, это всего лишь справедливо, а она будет отмщена. Вместо этого она беспокоится, что его узнают ее родственники, — ну не