Скандальные свадьбы

он достал из сумки что‑то наподобие медного рожка и, приложив один его конец к сейфу, а другой к уху, начал осторожно поворачивать большой черный круг с циферблатом.
Приоткрыв дверь, Аннабел посмотрела в щель. В вестибюле никого не было…
И тут за ее спиной раздался щелчок. Он показался ей угрожающе громким, но это означало, что Пирсу удалось открыть сейф. Он убрал рожок обратно в сумку и запустил руку внутрь.
Вдруг Аннабел услышала шаги. Она снова посмотрела в щелку, но никого не увидела; зато сзади кто‑то похлопал ее по плечу, и она чуть было не подскочила от страха. К счастью, это был Пирс — он улыбался ей, протягивая крупный рубин. Такого она еще никогда не видела. Рубин висел на нитке мерцающего жемчуга.
— Боже, какая красота, — прошептала она… и тут в вестибюле снова раздались шаги.
Пирс, видимо, тоже их услышал, потому что ожерелье вдруг исчезло, зато в руке у него оказался небольшой пистолет.
Когда дверь начала открываться, он дал знак Аннабел спрятаться у него за спиной.
При этом она так напряглась, что ей показалось — еще чуть‑чуть, и ее нервы не выдержат.
Едва в кабинет вошел небольшого роста человек, как Пирс, зажав ему рот рукой, приставил к его голове пистолет.
— Ты что, это же я, Луи.
Пирс глубоко вздохнул и опустил пистолет.
Луи посмотрел сначала на Пирса, потом на Аннабел. Если бы взглядом можно было убить, они оба были бы уже мертвы.
Аннабел очень хотелось извиниться перед Луи, но, с другой стороны, она была бы не прочь придушить его за то, что он так ее напугал. Правда, она не успела сделать ни того, ни другого, потому что Пирс подал им знак, значение которого было предельно ясно: пора убираться. Выпроводив из комнаты сначала Луи, потом Аннабел, он вышел следом и, прижавшись к стене, стал вслушиваться в звуки, доносившиеся из вестибюля. Храп клерка, отчетливо раздававшийся в тишине, в этот миг показался всем троим самой лучшей музыкой, какую они когда‑либо слышали.
Аннабел встретилась взглядом с Пирсом. Неужели им так везет? Он махнул рукой, и они бегом миновали вестибюль, поднялись вверх по лестнице и остановились лишь у номера Пирса.

На часах было три часа пятьдесят пять минут. Весело ухмыляясь, Пирс взял бутылку шампанского. Когда пробка подскочила к потолку, он сказал:
— Как мне помнится, ты очень любишь шампанское, Аннабел.
Удалось! Им это удалось! Они обокрали графиню, и никто не застиг их на месте преступления. Все прошло гладко.
— Да, очень, — счастливо улыбаясь, подтвердила Аннабел.
Он обнял ее за талию и тихо произнес:
— Даже если оно теплое?
— Даже если теплое. — Она перестала улыбаться.
Пирс наклонился и поцеловал Аннабел так крепко, что все мысли тут же улетучились у нее из головы.
— Эй, погодите! — Луи недовольно нахмурился. — Вам не кажется, что ей надо кое‑что объяснить?
Пирс выпрямился, а Аннабел, все еще не опомнившаяся от поцелуя и от того, что они сделали, никак не могла понять, о чем говорит Луи. Ей сейчас хотелось только одного — снова прыгнуть в кровать и позволить этому человеку делать с ней все, что он захочет.
Пирс протянул ей бутылку шампанского.
— Сначала дама.
Аннабел взяла бутылку и сделала большой глоток прямо из горлышка. Шампанское показалось ей восхитительным. Она вспомнила, что они сделали, какова была ее роль, и не удержалась от улыбки. Определенно, риск в ее характере.
— Ты, кажется, очень довольна, Аннабел?
— Очень. — Она восторженно взглянула в его синие глаза.
— А вот у меня из‑за нее голова трещит, — пожаловался Луи, по‑прежнему хмуро глядя на Аннабел.
— Дама не хотела причинять тебе вред, я уверен. — Пирс передал Луи бутылку.
— Простите меня, — искренне покаялась Аннабел, — но мне было так страшно за вас двоих, что я захотела помочь.
Внезапно ее восторг пропал. Они сделали это, провели дело с успехом, легко, даже слишком легко. И что дальше? Ее сердце болезненно сжалось. Она обернулась к Пирсу и увидела, что он смотрит на нее внимательно, без тени улыбки на лице, как будто читая ее мысли.
— Что теперь? — растерянно спросила она.
— Мы съедем через день или два. Когда пропажа рубина обнаружится, сюда явится полиция и всех допросит, но не найдет ни ожерелья, ни вора.
— Неужели ты задержишься здесь? — недоверчиво спросила Аннабел.
— Да. Если я удеру сейчас, среди ночи, то сразу стану главным подозреваемым. Пока же ты единственная, кто меня здесь знает.
Аннабел стало так плохо, что она почти минуту не могла выговорить ни слова и без сил опустилась на кровать — ту самую, на которой они совсем недавно лежали, обнявшись. Смятые простыни были немыми свидетелями их