Скарлетт

Скарлетт радостно захлопала в ладоши, когда оказалась перед домом Робийяра. Как и рассказывала мисс Элеонора, он был розовым. «Подумать только, я совсем не замечала этого раньше. Да и было это так давно».
Она устремилась вверх по лестнице к открытой двери. Тетушки и Панси могли посмотреть за вещами. Она умирала от любопытства. Да, там все тоже было розовым, белым и золотым. Розовыми были и стены, и покрывала на стульях, и шторы. Из белого дерева резной работы колонны, сверкающие от позолоты. Все было подобрано со вкусом очень естественно и совершенно. Совсем не так, как в домах в Чарльстоне и Атланте.
Как было бы здорово, если бы Ретт нашел ее здесь! Он бы увидел, что ее семья тоже может производить впечатление. Она такая же солидная. Да и богатая. Скарлетт бегло оглядывала обстановку. Она и в Таре могла бы так же все разукрасить.
Старый скряга! Он ни пенни не послал после войны ни ей, ни тетушкам.
Скарлетт приготовилась к сражению. Ее тетушки были напуганы, но только не она. Скучная однообразная жизнь, которую она вела в Атланте, сделала ее застенчивой. Сейчас она возвращалась в старое русло. Она почувствовала силу и решимость. Ни мужчина, ни какой-нибудь зверь не могли ее побеспокоить. Ретт любил ее. Она была царицей всего мира.
Она сняла верхнюю одежду и небрежно положила на мраморный столик. Затем перчатки яблочно-зеленого цвета. Она чувствовала на себе пристальный взгляд тетушек. Как они этим замучили! Скарлетт чувствовала себя превосходнее оттого, что была одета в отличный дорожный костюм, а не в те лохмотья, которые она носила в Чарльстоне. Бросив перчатки к остальным вещам, она приказала:
— Панси, отнеси наверх и положи в лучшую спальню, которую найдешь. Да не пугайся, никто тебя не тронет.
— Скарлетт, ты не можешь…
— Ты должна подождать…
Тетушки засуетились взволнованно.
— Если дедушка так уж занят, что не может нас встретить, то мы сами можем расположиться. Тетушка Элали! Вы здесь выросли. И вы, тетушка Полина. Ведите себя, как дома.
Скарлетт вела себя и разговаривала достаточно бесцеремонно. Но когда она услышала грозный окрик откуда-то сверху, ее коленки слегка подкосились. «Джером!» Она вспомнила, что у деда был пронизывающий взгляд, от которого постоянно хотелось куда-нибудь скрыться.
Импозантный черный слуга проводил их в спальню. Это было огромное помещение с высокими потолками, скорее походившее на гостиную. Комната была заставлена мебелью. Диваны, столы и огромная кровать со столбами по углам и на каждом столбе по золоченому орлу. В углу комнаты стоял большой флаг Франции и висела форма Робийяра с золочеными эполетами, в которой он служил в армии Наполеона, когда был еще совсем молодым офицером. Старик Робийяр сидел в кровати, стараясь держать осанку, на огромных подушках, и уставившись на гостей.
Почему он выглядит таким усохшим? Он был таким огромным. Но посреди этой огромной кровати он смотрелся таким жалким. Кожа да кости.
— Привет, дедушка, — сказала Скарлетт. — Я приехала навестить тебя в день рождения. Я Скарлетт. Дочь Эллин.
— Я еще не потерял память, — с усилием произнес дед. — Но, видно, тебе память изменяет. В этом доме говорю сначала я.
Скарлетт прикусила язык и замолчала. «Я не ребенок, чтобы со мной так разговаривали. Нужно вести себя достойно с гостями».
— А вы? Мои дочери? Что вы хотите в этот раз? — резко обратился он к своим дочерям по-французски.
Элали и Полина припали к его кровати, перебивая друг друга.
Какая досада! Они говорят по-французски. Что, черт побери, я здесь делаю? Скарлетт плюхнулась на мягкую софу. Ей так хотелось исчезнуть отсюда. Скорее уж Ретт бы приезжал за ней, пока она не свихнулась.
Скоро стемнело, и углы комнаты казались таинственными. Казалось, что форма зашевелилась. Пальцы Скарлетт похолодели, но она старалась себя убедить, что все это ерунда. Однако она обрадовалась, когда Джером принес лампу. В то время как служанка опускала шторы, Джером зажег все светильники на стенах. Он попросил пересесть Скарлетт, чтобы зажечь свечи позади софы. Она встала и наткнулась на взгляд старика. Она отвернулась и увидела огромное полотно на стене в золоченой раме. Джером зажег все свечи, и полотно ожило.
Это был портрет ее бабушки. Скарлетт сразу узнала ее по полотну в Таре.
Но полотна резко отличались. У Соланж на этом портрете была другая прическа и волосы не были собраны на затылке, как в Таре. Они лежали свободно на плечах и руках. Нос был такой же прямой и выразительный, в уголках губ затаилась презрительная усмешка. Глаза пристально