Скарлетт

что ничего не следовало есть до мессы. Ничего. Она не должна принять причастие, если ей не хочется. И она определенно показала деду. Когда она зашла в комнату, она сделала несколько движений рила, которым научилась прошлой ночью.
Она ни на минуту не верила, что дед мог поддаться на ее угрозы остановиться у родственников. Она была рада ходить к О’Хара на музыку и танцы, но там слишком много детей, чтобы житье стало возможным. К тому же у них нет слуг. Она не могла одеться без Панси, которая шнуровала ей корсет и делала прическу.
«Интересно, что он задумал», — подумала Скарлетт снова. Потом она пожала плечами. Она, возможно, скоро узнает. Так или иначе, перед тем, как это обнаружится, Ретт, может быть, за ней приедет.

Через один час четыре минуты после того» как Скарлетт ушла к себе в комнату, Пьер Огюст Робийяр» солдат Наполеона, оставил прекрасный склеп своего дома, чтобы пойти в церковь. Он был одет в теплый сюртук и шерстяной шарф. Его мощные седые волосы были накрыты собольей шапкой, которая когда-то принадлежала русскому офицеру, убитому при Бородино. Несмотря на яркое солнце, ему было холодно. Он шагал, не сгибаясь, редко пользуясь коричневой тростью, которую он носил с собой, и легким кивком головы приветствовал тех, кто здоровался с ним на улице. Он был очень хорошо известен в Саванне.
В независимой пресвитерианской церкви на площади Чипью он сел на пятую от алтаря скамейку, это место принадлежало ему с освящения церкви, которое состоялось шестьдесят лет назад. Джеймс Монро, президент Соединенных Штатов, был на освящении и хотел бы, чтобы его представили человеку, который прошел вместе с Наполеоном от Аустерлица до Ватерлоо. Пьер Робийяр был с ним любезен, КАК со старшим, но президент не представлял собой ничего особенного для человека, который сражался вместе с императором.
Когда служба закончилась, он перекинулся несколькими словами с некоторыми людьми, которые отозвались на его жесты и поспешили присоединиться к нему на выходе из церкви. Он задал несколько вопросов и выслушал множество ответов. Затем он вернулся домой с почти улыбающимся лицом и дремал, пока не накрыли обед. Еженедельные выходы в церковь становились все более утомительными.
Он спал очень чутко, почти как все старики, и проснулся до того, как Жером принес его поднос.
Он думал о Скарлетт. Ему не была любопытна ее жизнь или характер. Он и не вспоминал о ней, и когда она появилась в его комнате, сопровождаемая его дочерьми, он был и рад, и не рад ее видеть. «Она устраивает беспорядок на кухне своими просьбами, — сказал Жером. — И она может довести месье Робийяра до смерти, если будет продолжать настаивать на добавке масла, подливки и сладкого в его еду».
Она была ему послана в ответ на молитвы старика. Ему нечего было ожидать от своей жизни, за исключением месяцев или лет неизменной рутины сна и еды, а также еженедельных экскурсий в церковь. Его не смущало, что его жизнь была безнадежна; его любимая жена стояла у него перед глазами, и определенно, в назначенное время он воссоединится с ней. Он проводил дни и ночи, видя ее во сне, когда он спал, переворачивая страницы своей памяти о ней, когда он бодрствовал. Этого было для него достаточно. Почти. Ему не хватало хорошей еды; в последние годы она была безвкусной, холодной и смертельно однообразной. Он хотел, чтобы Скарлетт изменила это.
Пьер Робийяр распознал в ней задиру сразу. Он хотел заставить ее действовать в своих интересах, потому что у него больше не было сил добиваться того, чего он хотел для себя самого. Слуги знали, что он слишком стар и устал, чтобы управлять ими. А Скарлетт была молодой и здоровой. Он не нуждался в ее компании или любви. Он хотел, чтобы она управляла домом, как когда-то он управлял сам, а это значило: соответствие его стандартам и подчинение его власти. Ему нужно было найти способ, как это сделать, и он думал о ней.
— Скажи внучке, чтоб она пришла сюда, — сказал он, когда пришел Жером.
— Ее еще нет дома, — сказал дворецкий с улыбкой.
Он предвкушал гнев старика с удовольствием. Жером ненавидел Скарлетт.
Скарлетт была на городском рынке вместе с Морин. После ссоры с дедом она оделась, отпустила Панси и спешно сбежала через сад, никем не сопровождаемая, через два небольших квартала в дом Джейми.
— Я пришла найти компанию, чтобы идти на мессу, — сказала она Морин, но настоящей причиной была потребность быть где-нибудь, где люди были бы добры друг к другу.
После мессы мужчины пошли в одну сторону, а женщины и дети — в другую.
— Они пошли подстричься и посплетничать в парикмахерскую в гостиницу Пуласки, —