Скарлетт

вокруг слишком кислые для пшеницы, да и земля начала разрушаться тридцать лет назад. Все требовало очистки от чахлой мелкой растительности и стержневых корней сорняков. Ей не следует платить более четырех, четырех с половиной. За 1240 акров это выйдет 4960 или по крайней мере 5580 фунтов; конечно, есть еще дом, и дом громадный. Но не он ее волновал. Более важными были здания в городе. Говорят, всего сорок шесть плюс две церкви. Пять домов были большими, две дюжины — только коттеджи.
Но все заброшено. Вероятно, некому было ухаживать за поместьем. Принимая это во внимание, 10 тысяч фунтов будет более чем достаточно. Он должен быть счастлив получить их! Десять тысяч фунтов — это пятьдесят тысяч долларов. Скарлетт ужаснулась. «Я должна оценивать в реальных деньгах, иначе я становлюсь легкомысленной. Десять тысяч звучит не так много, а пятьдесят тысяч долларов — совсем другое дело. Я знаю, что это целое состояние. При всей экономии и строгом учете средств на лесопильном заводе и в магазине… от продажи муки… и арендной платы за салун… при экономии каждого пенни… и так из года в год в течение десяти лет мне удалось скопить немногим более тридцати тысяч долларов. И я не имела бы и половины этой суммы, если бы Ретт последние семь лет не платил за все. Дядя Генри говорит, что я богатая женщина с тридцатью тысячами долларов, и я думаю, что он прав. Те дома, которые я строю, не стоят больше сотни. С какой стати кто-то должен платить пятьдесят тысяч долларов за полуразвалившийся город или непригодную землю?
Люди вроде Ретта Батлера, вот кто. И я возьму его пятьдесят тысяч долларов. Выкуплю обратно землю, украденную у моего народа. Баллихара не просто земля, это земля рода О’Хара». Как она могла сомневаться — покупать или не покупать? Скарлетт твердо решила предложить пятнадцать тысяч фунтов.
После того как письмо было отправлено, она задрожала всем телом. А вдруг Колум не привезет ее золото в срок? Нельзя знать, сколько времени потребуется адвокату или когда Колум вернется.
Она едва успела попрощаться с Мэтом О’Тулом, отдав ему письмо. Она очень спешила. Она шла так быстро, как позволяла неровная земля, давно жаждущая дождя. Высокая густая живая изгородь сдерживала июньскую жару. У нее не было шляпы, чтобы защитить голову от солнца, она почти никогда не носила шляп. Они были бесполезны из-за частых ливней и постоянно облачной погоды. Что касается зонтиков, в Ирландии они служили только украшением.
Когда Скарлетт достигла брода через Бойн, то подобрала подол юбок и встала в воду, она стояла в воде до тех пор, пока не замерзла, затем направилась в башню.
За месяц, проведенный в семье Дэниэла, башня приобрела особую значимость для нее. Скарлетт всегда приходила туда, когда беспокоилась о чем-то или грустила. Громадные камни сохраняли тепло или холод. Скарлетт клала руки на них и прислонялась щекой и всегда находила необходимое успокоение и поддержку в их стойкой древней крепости. Иногда она разговаривала с башней, как будто с отцом. Реже обхватывала руками колени и рыдала. Она никогда не слыхала иного звука, кроме своего голоса, пения птиц и шепота реки, никогда не чувствовала присутствия глаз, следивших за ней.
Колум возвратился в Ирландию 18 июня. Он отправил телеграмму из Голвея: «Приеду 25 июня с вещами из Саванны». Деревня была охвачена волнением. В Адамстауне никогда не было телеграмм, никогда не было всадника из Трима, который мог бы обойтись без Мэта О’Тула, без быстрой лошади.
Когда через два часа в деревню галопом влетел второй всадник на более резвом коне, волнению людей не было предела. Еще одна телеграмма для Скарлетт О’Хара из Голвея: «Предложение принято. Письмо и контракт высылаю».
Потребовалось небольшое обсуждение, прежде чем жители согласились сделать единственно разумный шаг: О’Тул закрывает почту, доктор свой кабинет, кузнец кузницу, и они все отправляются к Дэниэлу О’Хара выяснить, что происходит.
Скарлетт уехала на своей двуколке — вот все, что они узнали. Кэтлин больше ничего не знала. Но каждый подержал в руках и прочитал телеграммы. Скарлетт оставила их на столе у всех на виду.
Скарлетт ехала по извилистым дорогам в Тару с ликующим сердцем. Теперь она могла действительно приступать к делу. В голове у нее был ясный план действий, каждый этап которого логически вытекал из предыдущего. Эта поездка в Тару пришла ей в голову после второй телеграммы: это был скорее расчет, чем импульсивное действие. Она испытывала непреодолимое желание в такой солнечный чудесный день взглянуть с холма Тары на прекрасную зеленую землю, избранную для ее дома. Теперь там паслось больше овец, чем в первый приезд. Она посмотрела на их широкие спины и подумала о шерсти. Ни одной пасущейся овцы из Адамстауна;