Скарлетт

он громко.
— Фиддл-ди-ди, — ответила Скарлетт, — капитан милиции дал его мне. Он сказал, что одинокая женщина, у которой много золота, должна иметь оружие для самозащиты. — Он поставил бы у моей двери одного из своих солдат-сосунков, если бы я разрешила.
Колум разразился смехом, что заставило ее с изумлением поднять брови. Она не понимала, что он нашел смешного в сказанном.
На полках в кладовке хранилось масло, молоко, сахар, стояла подставка с двумя тарелками, миска с яйцами, буханка черствого хлеба, с потолка свисал окорок. В углу стояли ведра с водой, банка с ламповым маслом и умывальник, оборудованный тазом, кувшином, мыльницей с мылом и вешалкой с крючками. Там висело одно полотенце. Одежда Скарлетт висела на гвоздях, вбитых в стену.
— Ты не используешь верхний этаж, — прокомментировал Колум.
— Зачем он мне? Все, что мне нужно, у меня здесь.
«Ты просто чудо, Колум, я глубоко потрясена». Скарлетт стояла в центре широкой улицы и смотрела на бурную деятельность, развернувшуюся по всей ее длине. Стук молотков слышался со всех сторон; чувствовался запах свежей краски; в дюжине домов сверкали новые окна; прямо перед ней человек на лестнице прибивал над дверью здания, которое Колум сразу же предназначил для работы, вывеску с золотыми буквами.
— Ты действительно считаешь, что первым нужно закончить бар? — спросила Скарлетт. Она постоянно спрашивала одно и то же с тех пор, как Колум объявил ей о своем намерении.
— Тебе легче будет найти рабочих, если им будет где выпить кружку пива после работы, — отвечал он в тысячный раз.
— Ты говоришь то же самое каждый раз, но я все же не понимаю, разве это не сделает их хуже? Если бы я не следила за ними, ничего не было бы сделано вовремя. Они бы все были вроде этих! — Скарлетт указала большим пальцем на группу заинтересованных наблюдателей вдоль улицы. — Им следует вернуться туда, откуда они пришли, и выполнять свою работу, а не наблюдать, как работают другие.
— Дорогая Скарлетт, это национальная черта характера: сначала получить удовольствие от жизни, а потом думать об обязанностях. В этом очарование и счастье ирландцев.
— Ну, я не считаю, что это очаровательно, и это меня не радует. Уже практически август, а ни одно поле не очищено. Как я смогу весной сажать, когда поля не очищены и не удобрены осенью?
— У тебя еще месяц в запасе. Ты лучше посмотри, что уже удалось сделать за эти недели.
Скарлетт огляделась. Хмурое выражение слетело с ее лица, и она улыбнулась.
— Ты прав, — сказала она.
Колум улыбнулся ей в ответ. Он ничего не рассказывал ей об умасливании и давлении, к которым вынужден был прибегать, чтобы предотвратить бегство людей. Они не желали работать под началом женщины, да еще столь требовательной, какой была Скарлетт. Если бы подпольная организация фенианского братства не поручила ему возрождение Баллихары, он бы не знал, как много работы еще осталось, даже если бы Скарлетт платила выше среднего заработка.
Он тоже взглянул на улицу и подумал, что у этих людей будет здесь неплохая жизнь после восстановления Баллихары. Еще два бармена просились приехать в город, хотел также переселиться владелец галантерейного магазина в Бективе. Дома, даже самые маленькие, были лучше хибар, заселенных сейчас большинством сельскохозяйственных рабочих. Они так же, как Скарлетт, страстно хотели, чтобы скорее были приведены в порядок крыши и окна, и они смогли бы тогда оставить своих помещиков и приняться за работу на полях Баллихары.
Скарлетт бросилась в дом и тут же появилась снова в перчатках и с кувшином для молока в руке.
— Я надеюсь, ты проследишь, чтобы все работали, а не устраивали большое торжество по случаю открытия бара, пока меня не будет, — сказала она. — Я съезжу к Дэниэлу за молоком и хлебом.
Колум обещал следить за работой. Он ничего не сказал о безрассудстве трястись верхом на неоседланном пони в ее положении, так как уже получил нахлобучку только за предположение, что она поступает неразумно.
— Ради Бога, Колум, я просто вне себя последние пять месяцев. Это беременность!
Она беспокоилась больше, чем показывала это. Ни одна из ее прежних беременностей не причиняла ей столько неприятностей. У нее была постоянная боль в пояснице, а однажды она обнаружила пятна крови на нижнем белье и простынях, которые заставили ее сердце содрогнуться. Она смыла их самым сильным мылом, какое у нее было для мытья полов и стен, как будто можно было смыть неизвестную причину вместе с пятнами. Доктор Мид предупреждал ее после выкидыша, что падение сильно отразилось на ней и что требуется длительное время для ее выздоровления, но она не допускала мысли, что может быть действительно что-то