Скарлетт

деньги на ветер, покупая корабли у мошенников, которые бессовестно его обманывали, уверяя, что суда сделаны из добротного строевого леса. Но Артур не слушал меня, он словно задался целью как можно скорее разориться. Он потерял восемь тысяч фунтов — больше половины отцовского наследства! На эту сумму он бы мог скупить все земли в графстве Мит. Дурак, он и есть дурак. Он не отличался сообразительностью и в детстве, но, черт подери, я любил Артура, как брата, хоть и несмышленого. Ни у кого не было более верного друга! Как я плакал, о. Боже! Как же я рыдал, мадам, когда он повесился. Артур сам прекрасно понимал, что балбес, каких мало, но кто же мог предположить, что у него хватит дури свести счеты с жизнью?! Он любил Баллихару всем сердцем, в ней он и сошел в могилу. Это непростительно, что Констанция так обошлась с поместьем. Она должна была сохранить его как память о бедняге Артуре.
Маркиз долго рассыпался перед Скарлетт в благодарностях за то, что она, по его словам, «сделала с поместьем то, на что у вдовы Артура не хватило ни умения; ни порядочности».
— Разрешите мне еще раз пожать вам руку! — прокричал он.
Скарлетт была у недоумении: «Что за сказки рассказывает ей этот старик?» Она слышала, что молодой хозяин Баллихары повесился не сам, а его затащил в башню кто-то из обитателей городка и там вздернул. Во всяком случае так звучала история в интерпретации Колума. Маркиз, должно быть, что-то путает. Людям в старости свойственно забывать даже самые очевидные вещи… А может, все-таки Колум ошибается? Ведь он был тогда совсем еще ребенком, просто слушал, что люди говорят. Его в то время в Баллихаре и не было: семья-то жила в Адамстауне… Впрочем, и маркиза там тоже не было, так что и он говорит с чужих слов. Не знаешь, кому и верить: все так запутано…
— Здравствуй, Скарлетт, — услышала она над ухом.
Повернувшись, она увидела Джона Морланда. Скарлетт улыбнулась старому маркизу, вежливо высвободила руку и взяла под локоть Морланда.
— Рада тебя видеть, Барт. Я искала тебя на каждом балу в этом сезоне, то тщетно.
— Я никуда не выезжал в нынешнем году. Все лошадьми занимался. Вот недавно еще две кобылы ожеребились — для меня это поважней, чем бал у вице-короля. Ну, давай, расскажи мне, чем ты все это время занималась.
Прошла, казалось, целая вечность со дня их последней встречи, и Скарлетт не знала, с чего начать.
— Это, я уверена, тебя заинтересует, — сказала она. — Одна из охотничьих лошадей, которую ты мне помог приобрести, в последнее время демонстрирует удивительную резвость, обгоняя саму Луну. Комета ее кличка.
Словно она вдруг решила для себя: «Хватит дурака валять — пора показать, на что я способна». И показывает…
Скарлетт и Барт отошли в угол комнаты и стали делиться последними новостями. Скоро Скарлетт поняла, что ее собеседник ничего не знает о Ретте. Зато она получила исчерпывающую информацию о том, как надо принимать роды у кобылы, если плод неправильно лежит в утробе. Впрочем, Барт ей нравился, и она мирилась с его некоторым занудством.
Все говорили только о погоде. Никогда прежде в Ирландии не было засухи.
Сейчас же солнечные дни следовали один за другим, и не было даже намека, что погода может измениться. В стране не осталось района, который бы не страдал от недостатка влаги. Что же будет в сентябре, когда придет время вносить арендную плату?
Только сейчас Скарлетт осознала, что ее ждет осенью. Сердце ее защемило. Сомневаться не приходится: фермеры будут не в состоянии платить. И если она не заставит их любой ценой заплатить, на что же ей можно будет рассчитывать в городе, где жители также будут сводить концы с концами? Магазины, трактиры, даже доктор — все они зависят от фермерских денег. Она, Скарлетт, будет разорена.
Скарлетт сложно было сохранить на лице выражение беззаботности и довольства, но она старалась как могла. С каким нетерпением ждала она конца недели, когда можно будет вернуться домой!
Заключительным аккордом многодневного светского раута у Гиффордов стал костюмированный бал 14 июня — в День взятия Бастилии. Гостей попросили прийти в самых экстравагантных костюмах. Скарлетт оделась броско, но со вкусом: красная юбка из Голвея с четырьмя нижними юбками — все разного цвета, полосатые шерстяные чулки, в которых, правда, было жарковато, и Скарлетт скоро стала ощущать некоторый дискомфорт. Но они произвели такой фурор, что, право же, стоило немного потерпеть.
— Я не представляла, что крестьяне могут так чудесно одеваться: мне они всегда казались такими неаккуратными, — долго восхищалась леди Гиффорд. — Я обязательно куплю себе такие же чулки и возьму их с собой в Лондон. Все просто умрут от зависти и будут умолять сказать им имя портного.