Скарлетт

к тому, что она хотела получить, она спала, как ребенок. Утром она проснулась с чувством удовлетворения, чего уже давно не испытывала. Она была хорошо принята тетушками, ее не гнали, она не была одинокой, как в Атланте, и ей не надо было даже думать, что сказать Ретту при встрече. Она сможет отдохнуть, дожидаясь, когда он вернется из Филадельфии.
Но прежде чем она успела допить первую чашечку кофе за завтраком, Элали заставила Скарлетт вскипеть.
— Я знаю, что тебе не терпится увидеть Кэррин, милая, но к ней допускают посетителей только по вторникам и субботам, так что мы запланировали кое-что другое на сегодня.
«Кэррин! — Губы Скарлетт сжались. Ей вовсе не хотелось ее видеть. — Предательница! Отдать свою часть Тары, будто она ничего не значила… Но что она скажет тетушкам? Они никогда не поймут, что сестра может не сгорать от нетерпения увидеть другую сестру. Да, они живут вместе, они близки. — Я должна притворяться, что хочу увидеть Кэррин больше всего на свете, а когда настанет время идти, разыграть головную боль».
Внезапно до нее дошло, что говорила Полина, и у нее сильно застучало в висках.
— …так мы послали служанку с запиской Элеоноре Батлер. Мы навестим ее сегодня, — она потянулась за сиропом. — Ты не передашь сироп, Скарлетт?
Скарлетт автоматически протянула руку, но опрокинула сироп, разлив липкую жидкость по столу. Мать Ретта… Она еще не была готова встретиться с ней. Она видела ее только однажды, на похоронах Бонни, и она почти не сохранила ничего в памяти о ней, только то, что миссис Батлер была очень высокой, полной достоинства и величественно молчаливой. «Я знаю, что мне придется увидеть ее, — подумала Скарлетт, — но еще не сейчас. Я не готова». Ее сердце бешено колотилось, и она неловко промокала салфеткой липкую жидкость на скатерти.
— Скарлетт, дорогая, не втирай так пятна в материю.
Полина положила ей свою руку на запястье. Скарлетт отдернула руку. Кто может волноваться об этой дурацкой скатерти в такое время?
— Я извиняюсь, тетушка, — пересилила она себя.
— Все в порядке, дорогая. Ты просто делаешь дырку, а у нас осталось так мало приятных вещей… — голос Элали горестно затих.
Скарлетт скрипнула зубами. Ей хотелось кричать. Какое значение имела скатерть, когда ей придется увидеться с мамой Ретта, которую он обожал? Что если он сказал ей правду, почему он оставил Атланту?
— Я лучше пойду, разберусь в моих платьях, — сказала Скарлетт через спазм в горле. — Панси придется гладить складки на платье, которое я решу надеть.
Ей надо избавиться от Полины и Элали, она должна привести себя в порядок.
— Я прикажу Сюсси разогреть утюги, — предложила Элали. Она позвонила в серебряный колокольчик, который лежал рядом с ее тарелкой.
— Ей бы лучше постирать скатерть, прежде чем заниматься чем-то другим, — сказала Полина. — Раз пятна высохнут…
— Ты могла бы заметить, сестра, что я еще не закончила свой завтрак. Не думаешь ли ты, что я позволю ему остыть, пока Сюсси будет вытирать стол?
Скарлетт выскользнула из комнаты.
— Тебе не понадобится эта тяжелая меховая накидка, Скарлетт, — сказала Полина.
— На самом деле, — добавила Элали. — Сегодня типичный зимний день в Чарльстоне. Да, я бы тоже не надела эту шаль, если бы у меня не было простуды.
Скарлетт отстегнула накидку и протянула ее Панси. Если Элали захотела, чтобы все остальные простудились тоже, она будет рада доставить ей удовольствие. Ее тетки должно быть принимают ее за дурочку. Она знает, почему они не хотят, чтобы она надевала эту меховую накидку. Они совсем, как Старая Гвардия в Атланте. Человек должен быть таким же потертым, как и они, чтобы быть уважаемым. Она заметила, как Элали разглядывала ее модную отделанную перьями шапочку, и ее скулы напряглись. Если ей придется встретиться с мамой Ретта, то по крайней мере она сделает это в стиле.
— Тогда, тронулись, — сказала Элали, сдаваясь.
Сюсси растворила настежь большую дверь, и Скарлетт проследовала за своими тетушками на улицу. Она задохнулась, когда сошла вниз с крыльца. Было, как в мае, а не в ноябре. Солнце ослепительно отражалось от поверхности дорожки и покрывало ее плечи невесомым одеялом. Она подняла свой подбородок, чтобы ощутить его на лице, и ее глаза закрылись в чувственном удовольствии.
— Ах, тетушки, это так замечательно, — сказала она. — Я надеюсь, у вашего экипажа складывающаяся крыша.
Тетки засмеялись.
— Милый ребенок, — сказала Элали. — Ни у одной живущей в Чарльстоне души нет экипажа, кроме Салли Брютон. Мы пойдем пешком. Все так делают.
— Есть экипажи, сестра, — поправила Полина. — У саквояжников они есть.
— Ты едва ли можешь называть