Сказка серебряного века

твоего неслуха-попа: коли не видал и не слыхал, так увидит и услышит!
Побледнел пономарь как полотно, и уже кажется ему, что весь священников дом охвачен пожаром. Идет он к кюрэ и плачет: так-то и так-то грозит нам Николай Дубовая-Голова. Испугался священник, но церковный запрет еще страшнее гнева контрабандиста.
— Буди воля Господня! — говорит он, — а не могу я венчать под пятницу!
Сжал кулаки Дубовая-Голова. Инда пена у рта показалась от злобы.
— Хорошо, коли так! Эй, нареченный тесть! Подавай мне сюда мою невесту!
— Потерпи, Николай! Два дня скоро пройдут: в понедельник обвенчают вас в церкви.
— Нет! Нет! Либо сейчас, либо никогда! Иди за мною, красавица, или — гром тебя расшиби! Оставайся в девках!
Плачет невеста и целует колена отца:
— Не отдавай меня ему, он ужасен!
— К черту же эту плаксу со всем ее ханжеством! Ты думаешь, не найду я невесты красивей? Сиди в своей лачуге, судомойка! Я иду искать себе другую жену. Первая встречная будет лучше тебя, дура! Не для тебя мой пояс, начиненный червонцами, не для тебя сорок собак, что держу я назло таможенным стражам: мне смех, а им горе! Сорок собак, что не дают полицейским крючкам и понюхать наших товаров.
И встретил красотку Николай, встретил близко виселицы, на перекрестке. Не видано личика милей и стана стройнее. И схватил ее контрабандист, обнял дюжею рукою:
— Кто ты, голубка, и откуда?
— Зовусь Робертиной; кто были мать и отец — не знаю; ни родины, ни дома нет у меня. Что было со мною вчера — я не помню. Что будет завтра — о том не забочусь. Невесть откуда иду, невесть куда и приду. Утром бываю богата, к вечеру снова гола как сокол. Только в одном постоянная: всегда весела и готова ласкать…
— Истинным Богом… да что же ты вздрогнула, красотка? Или не любишь божбы? Ну, так дьяволом клянусь — лихим рыжим весельчаком, самим господином Сатаною! Ты как раз такая жена, как надо мне, лихому контрабандисту! Хочешь выйти за меня? Выйти без кюрэ и венчанья? Пировать свадьбу под пятницу, есть мясо, пить вино и хохотать над сухоядением святошей?..
— Ладно, хочу! По рукам! — молвит красотка.
— Вот слово, так слово!.. Золота стоит оно! Эй, ты, трактирщик! Живо подай нам наш свадебный обед, да не жалей вина: лей, лей его и еще лей в бутылки! Сегодня вечер радости: я женюсь, и дураку-кюрэ нет места на моей свадьбе.
— Нет, кум Дубовая-Голова: тому не бывать. Я боюсь Бога и не позволю справлять у себя подобную свадьбу. Ищите другой трактир для ваших богохульных речей и кощунства.
— Провались же твой скверный кабак, негодный лицемер! Эй, молодцы, возьмите у него бочку вина! Что? Ты не хочешь продать? Берегись моего ножа, приятель!.. Возьмите у него бочку вина и ударимся в лес, — туда, где среди вековых дубов, под кустами и мхом, спят развалины старого замка… Там отпируем мы свадебный пир! Эй, лысый Матвей! Вот тебе ряса! Будь у нас за кюрэ, товарищ!
И пили, и гуляли они, — когда же ударила полночь, остался Николай вдвоем с молодою женою. Радостью и любовью горят ее глаза, и очарован суровый контрабандист, и смягчилось его железное сердце.
— Я сам хочу ходить за тобою — у тебя не будет другой служанки, кроме меня, Робертина. Мои руки снимут с тебя серебряный пояс, мои руки расстегнут золотой запон, мои руки спустят шелковый чулок, что скрывает твою стройную ножку…
Но, когда чулок упал наземь, вскрикнул Николай Дубовая-Голова, и лес ему ответил: на ножке-то было раздвоенное копыто!
— Робертина, Робертина! Зачем у тебя козлиная нога?
— Затем, что в аду очень скользко.
— Робертина, Робертина! Зачем у тебя два рога на лбу? Они сверкают, как две пылающие свечки!
— Затем, что в аду очень темно.
— Робертина, Робертина! Зачем у тебя на руках железные когти?
— Затем, чтобы унести в ад тебя — моего дорогого супруга.
— Робертина, Робертина! Боюсь, что ты сам сатана, — и, никак, я, несчастный, женился на черте!
И засмеялся дьявол и сказал:
— А кто же велел тебе жениться под пятницу?