Сказка

было больно, но делала это потому, что пюре из глюка было всем, что она могла принять, чтобы остаться в живых.
Когда она в последний раз ела кукурузный початок, или стебель сельдерея, или тарелку вкусного рагу из кролика, приготовленного Дорой? Была ли она безгубой, когда Радар была щенком и резвилась вокруг гораздо более молодой Фалады? Была ли красота, которая существовала несмотря на то, что должно было быть крайним недоеданием, своего рода жестокой шуткой? Была ли она проклята, чтобы выглядеть хорошо и здоровой несмотря на то, что, должно быть, постоянно голодает?
Помоги ей.
Был ли способ сделать это? В сказке так и было бы. Я вспомнил, как мама читала мне сказку о Рапунцель, когда мне было не больше пяти. Воспоминание было ярким из-за финала истории: ужасная жестокость, обращенная вспять любовью. Злая ведьма наказала принца, который спас Рапунцель, ослепив его. Я живо вспомнил фотографию бедного парня, бредущего по темному лесу с вытянутыми руками, чтобы нащупать препятствия. Наконец он воссоединился с Рапунцель, и ее слезы вернули ему зрение. Был ли какой-нибудь способ, которым я мог бы восстановить рот Лии? Возможно, не плача по этому поводу, правда, но, возможно, я мог бы что-то сделать; в мире, где движение больших солнечных часов задом наперед может отсчитывать годы, возможно все.
Кроме того, покажите мне здорового подростка, который не хочет быть героем истории, того, кто помогает красивой девушке, и я не покажу вам вообще никого. Что касается возможности того, что мой отец может снова начать пить, то Линди однажды сказала мне кое-что: «Ты не можешь приписывать себе заслугу в том, что он протрезвел, потому что он это сделал. И если он снова начнет пить, ты не сможешь взять вину на себя, потому что он бы тоже так поступил.»
Я смотрел на свои ботинки и был погружен в эти мысли, когда услышал скрип колес. Я поднял глаза и увидел маленькую ветхую повозку, едущую в мою сторону, запряженную такой старой лошадью, что Фалада казалась воплощением здоровья и молодости. В нем было несколько свертков, на самом большом из которых сидел на корточках цыпленок. Рядом с ним шли – тащились молодой мужчина и молодая женщина. Они были серыми, но не такими серыми, как батраки и служанки Лии. Если этот грифельный цвет был признаком болезни, то эти люди все еще находились на ранних стадиях… И, конечно, Лия вовсе не была серой, просто безгубой. Это была еще одна загадка.
Молодой человек натянул поводья лошади и остановил ее. Пара смотрела на меня со смесью страха и надежды. Я мог достаточно легко прочитать их мысли, потому что они были на их лицах. Глаза женщины начали сужаться, но им было еще далеко до того, чтобы превратиться в щелочки, через которые Дора наблюдала за миром. Мужчина выглядел получше, если бы не то, что его нос, казалось, плавился, он мог бы быть красивым.
— Хо, — сказал он. — Нас хорошо встретили? Если нет, возьмите то, что вы хотели бы взять. У тебя есть оружие, у меня его нет, и я слишком устал и измучен, чтобы сражаться с тобой.
— Я не грабитель, — сказал я. — Просто путешественник, как и вы.
На женщине были короткие ботинки на шнуровке, которые выглядели пыльными, но целыми. Ноги мужчины были босы. И грязный.
— Вы тот, кого леди с собакой сказала нам, что мы можем встретить?
— Думаю, что это я.
— У тебя есть жетон? Она сказала, что ты это сделаешь, потому что я отдал ей сапоги, которые были на мне. Они принадлежали моему отцу и разваливались на куски.
— Ты ведь не причинишь нам вреда, правда? — спросила молодая женщина. Но ее голос был голосом старой женщины. Еще не рычание, как у Доры, но уже приближается к этому.
Эти люди прокляты, подумал я. Все они. И это медленное проклятие. Что может хуже этого.
— Нет, не причиню. Я достал из кармана один из маленьких кожаных жетонов для обуви и отдал его молодому человеку. Он сунул его в свой карман.
— Он даст моему мужчине обувь? — спросила женщина своим ворчливым голосом.
Я ответил на этот вопрос осторожно, как и подобает мальчику, чей отец работал в страховом бизнесе.
— Такова была сделка, как я ее понял.
— Мы должны идти дальше, – сказал ее муж – если это был он — сказал. Его голос был немного лучше, но там, откуда я родом, никто бы не дал ему работу телевизионного диктора или чтеца аудиокниг. — Мы благодарим вас.
Из леса на дальней стороне дороги донесся вой. Он поднимался все выше, пока не превратился почти в визг. Это был ужасный звук, и женщина прижалась к мужчине.
— Надо идти дальше, — повторил он. — Волчата.
— Где вы остановитесь?
— Дама с собакой показала нам доску с картинками и нарисовала то, что мы считаем домом и сараем. Вы видели это?
— Да, и я уверен, что они примут тебя. Но поторопись, и я сделаю