Сказка

той, в которую я, казалось, попал, часто есть имя, которое нельзя произносить, чтобы не пробудилось зло.
— Он забрал у нас не все. Вы видели, что моя племянница смогла поговорить с вами, да?
— Через ее лошадь.
— Фалада, да. Лия тоже разговаривает со мной, юный принц, хотя и редко. Когда она это делает, ее сообщения не всегда ясны, и высказывание своих мыслей утомляет ее даже больше, чем высказывание своего голоса. Нам нужно многое обсудить, но сначала мы поедим. Пойдем.
— Он говорит о телепатии, — подумал я. Должно быть, так оно и есть, потому что она, конечно же, не звонила ему и не отправляла смс.
— Почему вы называете меня юным принцем?
Он пожал плечами. Кот подпрыгнул у него на плече.
— Форма фамильярного обращения, вот и все. Очень старомодно. Возможно, когда-нибудь придет настоящий принц, но, судя по твоему голосу, это не ты. Ты очень молод.
Он улыбнулся и повернулся к камбузу. Свет костра впервые полностью осветил его лицо, но я думаю, что уже знал, просто по тому, как он вытягивал одну руку перед собой, когда шел, проверяя воздух на наличие препятствий. Он был слеп.

Когда он сел, кошка спрыгнула на пол. Ее мех был роскошным дымчато-коричневым. Он приблизился к Радар, и я приготовился схватить ее за холку, если она бросится на кошку. Она этого не сделала, просто опустила голову и понюхала кошачий нос. Потом она легла. Кошка прошлась перед ней, как офицер, осматривающий солдата на параде (и обнаруживший, что он неряшлив), затем плавной походкой направилась в гостиную. Она прыгнула в кресло с книгой на подлокотнике и свернулась калачиком.
— Меня зовут Чарльз Рид. Чарли. Это Лия вам сказал?
— Нет, этого она не говорила. Наша связь больше похожа на интуицию. Приятно познакомиться, принц Чарли. — Теперь, когда свет падал на его лицо, я могла видеть, что его глаза исчезли так же, как и рот Лии, и только давно зажившие шрамы отмечали то место, где они были. — Меня зовут Стивен Вудли. Когда–то у меня был титул – принц-регент, на самом деле, — но те времена прошли. Зовите меня Вуди, если хотите, потому что мы живем рядом с лесом, правда? Я и Катриона.
— Это ваша кошка?
— Да. И я полагаю, что твоя собака… Реймар? Что-то в этом роде, конечно. Я не могу вспомнить.
— Радар. Она принадлежала мистеру Боудичу. Он умер.
— Ах. Мне жаль это слышать. — И он выглядел огорченным, но не удивленным.
— Насколько хорошо вы его знали, сэр?
— Вуди. Пожалуйста. Мы коротали время. Как и мы с тобой, Чарли, я надеюсь. Но сначала мы должны поесть, потому что, я думаю, ты проделал сегодня долгий путь.
— Могу я сначала задать один вопрос?
Он широко улыбнулся, превратив свое лицо в реку морщин.
— Если ты хочешь знать, сколько мне лет, я действительно не могу вспомнить. Иногда мне кажется, что я был стар, когда мир был молод.
— Дело не в этом. Я увидел книгу и подумал… если вы, ну, знаете…
— Как я могу читать, если я слепой? Увидишь. А пока, что ты хочешь — ножку или грудку?
— Грудку, пожалуйста.
Он начал подавать и, должно быть, уже давно привык делать это в темноте, потому что в его движениях не было никаких колебаний. Я встал и подошел к его креслу. Катриона посмотрела на меня мудрыми зелеными глазами. Книга была старой, на обложке были изображены летучие мыши, летящие на фоне полной луны: «Черный ангел» Корнелла Вулрича

. Он мог быть взят из одной из стопок в спальне мистера Боудича. За исключением того, что когда я взял его и посмотрел на то место, где Вуди остановился, я не увидел слов, только маленькие группы точек. Я положил его обратно и вернулся к столу.
— Вы читаете шрифт Брайля

, — сказал я. Думая, язык в книгах тоже должен измениться – их нужно перевести. Насколько это странно?
— Я знаю. Адриан принес мне учебник и показал буквы. Как только они у меня появились, я смог научиться сам. Время от времени он приносил мне другие книги, напечатанные шрифтом Брайля. Он был неравнодушен к фантастическим историям, вроде той, которую я читал, пока ждал твоего приезда. Опасные мужчины и девушки, попавшие в беду, живут в мире, сильно отличающемся от этого.
Он покачал головой и рассмеялся, как будто чтение художественной литературы было легкомысленным занятием, может быть, даже безумным. Его щеки порозовели от того, что он сидел поближе к огню, и я не заметила в них ни следа седины. Он был целым, и в то же время это было не так. Как и его племянница. У него не было глаз, чтобы видеть, а у нее не было рта, чтобы говорить, только рана, которую она вскрыла ногтем, чтобы принять любую скудную пищу, какую только могла. Поговорим о девушке,