Сказка

и мистеру Боудичу. Я повернул мотодельтаплан в направлении, указанном стрелкой, и поехал дальше.
Улицы — это лабиринт, сказала мне Клаудия. В этом она была права, и инициалы мистера Боудича – его отметки – еще глубже погрузили меня в него. Нью-Йорк имел смысл; Чикаго имел определенную степень смысла; Лилимар не имел никакого смысла вообще. Я представлял себе, каким, должно быть, был Лондон во времена Шерлока Холмса и Джека Потрошителя (насколько я знаю, так оно и сейчас). Некоторые улицы были широкими и обсажены голыми деревьями, которые не давали укрытия от дождя. Некоторые были узкими, одна такой узкой, что трехколесный велосипед едва на ней помещался. Зато мы получили некоторую защиту от проливного дождя, по крайней мере, потому, что двухэтажные здания нависали над улицей, почти соприкасаясь. Иногда попадались троллейбусные провода, несколько из которых все еще свисали без натяжения, большинство валялось на улице.
В одной витрине я увидел безголовый манекен портнихи с шутовским колпаком и колокольчиками на шее и ножом, воткнутым между грудей. Если это была чья-то шутка, то это было не смешно. После первого часа я понятия не имел, сколько правых и левых поворотов я сделал. В какой-то момент я прошел по мокрому подземному переходу, где звук колес мотодельтаплана, шлепающих по стоячей воде, отдавался эхом, похожим на шепчущий смех: ха … хаах … хааа.
Некоторые из его отметин, те, что были на улице в непогоду, были настолько выцветшими, что их было трудно разглядеть. Если бы я потерял оставленный им след, мне пришлось бы вернуться на назад или попытаться определить направление по трем шпилям того, что, как я предполагал, было дворцом, а я не знал, смогу ли я это сделать. На протяжении долгих отрезков времени здания, теснящиеся надо мной, полностью заслоняли его. Было слишком легко представить, как я бреду по этому лабиринту улиц до двух склянок… а затем до трех вечерних… а потом мне придется беспокоиться о ночных солдатах. Только в такой дождь и из-за постоянного кашля позади меня я думал, что к ночи Радар будет мертва.
Дважды я проходил мимо зияющих дыр, которые наклонно уходили вниз, в темноту. От них веяло дурно пахнущим воздухом и чем-то похожим на те шепчущие голоса, о которых предупреждала меня Клаудия. Запах от второго был сильнее, шепот громче. Я не хотел представлять себе перепуганных горожан, укрывающихся в огромных подземных бункерах и умирающих там, но было трудно не думать об этом. На самом деле это невозможно. Так же, как невозможно было поверить, что эти шепчущие голоса были чем-то иным, кроме голосов их призраков.
Я не хотел быть здесь. Я хотел быть дома, в своем нормальном мире, где бестелесные голоса доносились только из моих наушников.
Я дошел до угла с тем, что могло быть инициалами мистера Боудича на фонарном столбе или просто пятном старой крови. Я слез с трехколесного велосипеда, чтобы рассмотреть его поближе. Да, это была его метка, но она почти исчезла. Я не осмелился вытереть с нее воду и грязь, опасаясь стереть ее полностью, поэтому я наклонился, пока мой нос почти не коснулся ее. Перекладина А указывала вправо, я был уверен в этом (почти уверен). Когда я вернулся к мотодельтаплану, Радар высунула голову из-под одеяла и заскулила. Один ее глаз был залеплен гноем. Другой был приспущен, но смотрел нам за спину. Я посмотрел в ту сторону и услышал шаги – на этот раз точно. И уловил вспышку движения, которая могла быть частью одежды – возможно, плащом, – когда его владелец вышел из-за другого угла несколькими улицами назад.
— Кто там? — крикнул я, а затем зажал рот ладонями. Тише, будь тише, все, кого я встречал, говорили мне это. Гораздо более низким голосом, почти шепотом, я добавил: — Покажись. Если ты друг, я могу быть другом.
Никто не показывался. Я действительно не ожидал, что они это сделают. Я опустил руку на рукоятку револьвера мистера Боудича.
— Если это не так, у меня есть револьвер, и я воспользуюсь им, если понадобится -. Чистый блеф. Об этом меня тоже предупреждали. И сильно. — Ты меня слышишь? Ради твоего же блага, незнакомец, я надеюсь, что ты это сделаешь.
Я был не совсем похож на себя, и не в первый раз. Я больше походил на персонажа книги или фильма. Я почти ожидал услышать, как я скажу, что меня зовут Иниго Монтойя

. Ты убил моего отца. Приготовься к смерти.
Радар снова закашлялась, и ее начала бить дрожь. Я снова сел на мотодельтаплан и поехал в направлении, указанном последней стрелкой. Он вывел меня на зигзагообразную улицу, вымощенную булыжником и по какой-то причине уставленную бочками, многие из которых были перевернуты.

Я продолжал следить за инициалами,