Сказка

— Маленькие листья, которые ты жуешь. Ты выглядишь хуже, чем я.
— Я исправляюсь, — сказал он. — И Чарли… Мы обязаны тебе нашими жизнями.
В этом была доля правды, но не вся правда. Например, они также были в долгу перед Снабом. Он отправился туда, куда отправляются Снабы, хотя мог бы появиться со временем (у него был способ сделать это). Персиваль, однако, был совсем другим делом. Он не пришел навестить меня сам, поэтому я попросил, чтобы его привели. Он застенчиво вошел в комнату с развевающимися занавесками, одетый в поварскую белую форму и прижимая к груди шляпу типа берета. Я предполагаю, что это была форма шеф-повара Империи.
Его поклон был глубоким, рука отдавала честь дрожащей. Он боялся взглянуть на меня, пока я не предложила ему стул и стакан холодного чая. Я поблагодарил его за все, что он сделал, и сказал ему, как я рад его видеть. Это развязало ему язык, сначала немного, а потом и сильно. Он сообщил мне новости о Лилимаре, которые никто другой не потрудился передать. Я думаю, потому что он видел это с точки зрения рабочего.
Улицы убирались, мусор и щебень убирались. Сотни людей, которые приехали в город, чтобы помочь свергнуть прогнившее правление Элдена, разъехались по своим городам и фермам, но на смену им пришли другие сотни, пришедшие исполнить свой долг перед королевой Лией, прежде чем вернуться в свои дома в таких местах, как Набережная и Деск. Для меня это звучало как проекты УПР

, о которых я читал в школе. Мыли окна, пересаживали сады, и кто-то, разбиравшийся в сантехнике, запустил фонтаны один за другим. Мертвые, которых больше не беспокоили, были перезахоронены. Некоторые магазины были вновь открыты. За этим последует еще больше. Голос Персиваля все еще был невнятным и искаженным, иногда его было трудно понять, но я все изложу так, чтобы было понятно.
— Стекло в трех шпилях меняется с каждым днем, принц Чарли! От того уродливого темно-зеленого до синего, каким он был в старые времена! Мудрые люди, те, кто помнит, как все работало в старые времена, снова подключают троллейбусные провода. Пройдет много времени, прежде чем машины снова заработают, а эти чертовы штуковины всегда ломались даже в лучшие времена, но пользоваться ими будет приятно.
— Я не понимаю, как они могут ездить, — сказал я. — Здесь нет электричества, за исключением того маленького генератора на одном из нижних этажей дворца, который, я полагаю, принес мой друг мистер Боудич.
Персиваль выглядел озадаченным. Он не имел понятия об электричестве в моем представлении.
— Управление, — сказал я. — Откуда тележки получают энергию?
— О! — Его лицо, бугристое, но улучшающееся, прояснилось. — Ну, станции, конечно, дают энергию. Это…
И теперь это было слово, которого я не понимал. Он увидел это и сделал махающий жест одной рукой.
— Станции на реке, принц Чарли. На ручьях, если они не большие. А с моря, о, на набережной есть потрясающая станция.
Я думаю, он говорил о какой-то форме гидроэлектроэнергии. Если это так, я так и не узнал, как это было сохранено. В Эмписе было много такого, что оставалось для меня загадочным. По сравнению с тем, как это вообще могло существовать – и где – вопрос о накоплении энергии казался пустяковым. Почти бессмысленно.

Солнце взошло, солнце зашло. Люди приходили, люди уходили. Некоторые мертвы, а некоторые живы. Тот, кого я больше всего хотел увидеть – тот, кто ходил со мной к колодцу, – не приходил.
Но однажды пришла и она. Девочка-гусь, которая теперь была королевой.
Я сидел на балконе за занавесками, смотрел вниз на центральную площадь дворца и вспоминал неприятные вещи, когда белые занавески раздвинулись, и между ними появилась она. На ней было белое платье, подпоясанное на тонкой (все еще слишком тонкой) талии тонкой золотой цепочкой. На ее голове не было короны, но на одном пальце было кольцо с украшенной драгоценными камнями бабочкой на лицевой стороне. Я догадался, что это была печатка королевства, и подумал, что таскать с собой золотой головной убор было бы слишком хлопотно.
Я встал и поклонился, но, прежде чем я успел приложить руку ко лбу, она взяла ее, сжала и положила между своих грудей.
— Нет, нет, не делай этого, — сказала она с таким идеальным акцентом рабочего, что это заставило меня рассмеяться. Ее голос все еще был хриплым, но уже не хриплым. Действительно, прекрасный голос. Я догадался, что это было не так, как она звучала до проклятия, но это было прекрасно. — Лучше обними меня, если твоя раненая рука позволяет.
И я крепко обнял ее. Чувствовался слабый запах духов, что-то вроде жимолости. Мне казалось, что я мог бы обнимать ее вечно.
— Я